Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

С. Т. Эшман

Я убиваю убийц

Информация

Перевод выполнен группой: @bookss_boobss

Для ознакомительного просмотра: Ты всё ещё веришь, что книги — это безопасно?

Тогда тебе точно не сюда.

Этот канал — не про уютные ромкомы. Здесь мы выбираем грязь, мрак, моральную амбивалентность и героев, которых хочется убить… или поцеловать. Иногда — одновременно.

Что ждёт тебя за этой обложкой:

ММ & ЖЖ, от нежности до боли

Монстры, которые не только пугают

Принуждение, контроль, зависимости

Инцест, рабство, пытки — табу здесь не табу

Токсичные отношения, буллинг, триллеры, хорроры

И, конечно, морально-серые мрази, которых невозможно отпустить

Если ты пришёл за сахаром — его тут нет. Только соль, кровь, пот и острые грани страсти.

Если готов — подписывайся и читай на свой страх и риск.

А теперь… Добро пожаловать в клуб.

Лучшие корректор: Лилия

Пролог

Когда мне было восемь лет, я ударила ножом мальчика. Он был из неблагополучной семьи, из тех, где насилие было решением любой проблемы. Его пронзительные глаза были окном в его садистскую душу, выдавая усталость, намного превышающую его годы. В тринадцать лет он пытал и убивал кошек и собак. Ходили также слухи, что он домогался до детсадовца в школьном туалете.

Я изо всех сил старалась избегать его, пока однажды, после школы, не увидела его у продуктового магазина. В то время его отстранили от занятий. Он выглядел неопрятно. Его каштановые волосы были липкими и длинными, а лицо перепачкано грязью. Наши взгляды встретились на долю секунды, прежде чем я прошла мимо него и зашла в магазин.

Я возвращалась домой, когда почувствовала безошибочное ощущение, что за мной следят. Оглянувшись, я увидел его теневую фигуру, мелькавшую между машинами, не отставая от моих шагов. Я не чувствовала страха, только назойливое раздражение, что он может заставить меня опоздать на урок фортепиано.

Я продолжала идти и вошла на тихую улицу, где ему удалось затащить меня за небольшой куст роз. Скрытый от дороги, он бросил меня на усыпанную листьями землю и вытащил нож, его лезвие блеснуло в сентябрьском солнечном свете. Он сказал, что порежет меня, если я закричу. Я кивнула и спросила его, что он хочет.

— Поцелуй это, — сказал он, хватаясь за пах.

Я согласилась, но попросила его сесть на землю.

— Ты слишком высокий, — сказала я, что, казалось, имело для него смысл. Он сел передо мной. Я опустилась на колени между его вытянутыми ногами и ждала, пока он положит нож на землю, чтобы расстегнуть штаны. Как только он это сделал, я схватила лезвие и одним плавным движением полоснул его по шее.

Я никогда не забуду выражение ужаса на его лице, когда он лихорадочно прижимал руки к глубокому багровому потоку, который неумолимо хлестал из раны на его шее. Я также никогда не забуду странное чувство пустоты, которое я ощущала, стоя там и наблюдая за ним. Ни печали, ни радости. Просто оцепенелая пустота, которая оставляла меня оторванным от себя и мира.

Когда первая группа людей собралась вокруг места происшествия, ахая и крича, я спокойно пошла прямо в полицейский участок и рассказал им всё, кровавый нож всё ещё был в руке.

Мальчик выжил, но мои родители оставили меня гнить в психиатрической больнице Ким Арундел для тяжело душевнобольных до конца учебного года. Я сказала полиции, что это была самооборона, и они мне поверили. Но моё спокойное и бесстрастное поведение вызвало цепную реакцию в моём маленьком городке, и Служба защиты детей назвала меня ребёнком высокого риска, нуждающимся в немедленном вмешательстве.

Последовавший период терапии был в основном непримечательным. Были стандартные программы, разработанные для моей нормализации: «цепкие носки», бесконечные сеансы разговоров. Но то, что действительно оставило неизгладимый след в моей памяти, — это время, проведённое в библиотеке лечебного центра, пространстве, которое делили дети и взрослые.

Именно там, между книжками с картинками и романтическими романами, полными декольте, я обнаружил книгу о немецком национал-социализме во время Второй мировой войны. Судите меня как хотите, но, как ни странно, эта книга, толстая и тяжёлая, как три книги вместе взятые, дала мне надежду.

Моё увлечение книгой не было связано с ужасающими зверствами, совершёнными нацистами, и я не была настолько глупа, чтобы восхищаться одним из величайших массовых убийц в истории. Моя одержимость Гитлером проистекала из того своеобразного факта, что тот же самый монстр, который был ответственен за отправку миллионов людей в концентрационные лагеря, был также вегетарианцем, глубоко привязанным к своей собаке Блонди. В то время, когда жизнь человека почти ничего не стоила, Гитлер принял одни из самых строгих законов о защите животных, когда-либо написанных. Он ввёл наказания за жестокое обращение с животными и запретил свободные права на охоту.

Сидя на изорванном и пыльном диване библиотеки, с раскрытой потрёпанной книгой на коленях, я почувствовала, как что-то зашевелилось внутри меня. Это само по себе было шокирующим, потому что я редко испытываал какие-либо эмоции — ненависть, радость, удовлетворённость, ничего. Я понимала разницу между правильным и неправильным и не получала удовольствия от страданий животных или людей. Однако в большинстве дней я просто ничего не чувствовала — как будто мой внутренний мир был безжалостной пустыней, лишённой даже малейшего намёка на жизнь. Почувствовать это тёплое мерцание внутри себя значило всё. В конце концов я поняла, что это было: это была надежда.

Если такой злой человек, как Гитлер, мог откопать малейшую частичку любви в глубинах своего ледяного, гнилого сердца — даже если это было для животных, — то, возможно, однажды я смогу сделать то же самое.

Глава первая

— Я здесь — пришло сообщение от Тима.

Яркий свет телефона осветил стакан воды рядом. Было 17:36. Тим опоздал на тридцать шесть минут. Такие мужчины, как он, всегда опаздывали.

Я сидела в дешёвом китайском ресторанчике, прислушиваясь к звону вилок о тарелки, редкому смеху и шипению жира на сковородах где-то в глубине кухни.

Я взяла телефон.

— Наконец-то Жду внутри. Блондинка с короткими волосами и красной розой.

Три прыгающие точки — Тим набирал ответ.

— Я опоздал, а ты мне принесла розу? Это же моя работа. Хочешь, схожу за одной прямо сейчас? Чувствую себя мудаком. LOL

Я отпила ледяной воды.

— Шучу. Розы нет. Зато я