Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Хродир Две Секиры

Пролог

Огромный конь катафрактной породы мерно переставлял ноги под весом тучного тела Кеса Серпула Унулы – наместника Северной Цислимесной Таветики. Ход огромного коня вовсе не был плавным, как у нормальных верховых лошадей – но только катафрактный конь мог нести Серпула, весящего, как два одоспешенных воина сразу.

– Прим, – Серпул страдальчески обернулся к начальнику своей охраны, могучему центуриону претория Приму Фламмулу, – у тебя спина не отваливается от такой тряски? Три часа уже едем, надо бы остановиться...

Фламмулу хотелось ответить солдатской шуткой – мол, терпи, легионер, центурионом будешь – но он всё-таки не позволял себе такой вольности в отношении начальника и патрона.

– Можем остановиться в ближайшей таберне, – басом прогудел Фламмул, – похоже, я вижу впереди селение. Что до сути твоего вопроса – я уже давал совет, Кес Серпул. Чтобы спина при долгой езде не болела, надевай жесткий доспех.

Серпул фыркнул:

– А сам ты тогда почему в кожаной лорике? Она же гибкая, а не жесткая.

– У меня мышцы жесткие, – самодовольно хохотнул Фламмул, – они, считай, сами как твёрдый панцирь.

Серпул лишь глубоко вздохнул, опустив взгляд на свой необъятный бесформенный живот. Мышцы начальника собственной охраны всегда были предметом зависти и восхищения Серпула. Как-то раз, просто от скуки, Серпул присутствовал на тренировке своих преторианцев. Тренировались они в людусе – гладиаторской школе, выбирая себе в партнёры для поединка именитых и умелых гладиаторов. Сражались на деревянных мечах и копьях – убить таким очень сложно, но вот нанести серьезную травму, особенно неподготовленному сопернику, вполне возможно. Серпул был просто поражен, когда увидел, как с треском сломался клинок деревянного рудуса, встретившись с животом Фламмула; самому же Фламмулу этот удар стоил всего лишь небольшого синяка, полностью исчезнувшего через пару дней.

Серпул понимал, почему Фламмулу досталось такое тело. Дело было не столько в постоянных тренировках, сколько в происхождении центуриона – сына могучей амасонки и боевого преторианского офицера. Чиновник осознавал, что у него просто нет возможности обрести подобную форму. Вместо могучего тела Боги вручили Серпулу могучий интеллект и умение им пользоваться, но сам Серпул не отказался бы и от телесного совершенства. Особенно сейчас, когда спина, казалось, была готова рассыпаться на части от тряского хода катафрактного коняги.

Этот переход действительно был долгим – но лишь потому, что сам Серпул настаивал на том, чтобы покрыть как можно больше пути до темноты. Задерживаться с возвращением в родную резиденцию, где его ждала горячая ванна и верная таветская наложница, наместнику не хотелось.

Наместнику Северной Цислимесной Таветики было за что ценить и любить Ферру. Имперская столица – средоточие всего правильного, прогрессивного, цивилизованного – всегда восхищала Серпула. Огромный город, с его дворцами и виллами, садами и широкими улицами, многоэтажными инсулами, водопроводом и канализацией, находился, казалось, на века и эпохи выше всей Северной Цислимесной Таветики, где все удобства приходилось организовывать самому, причем без многовекового наследия деятельности цивилизованного Магистрата. Не так уж и долго – всего пару веков – находилась Северная Цислимесная Таветика под властью Ферры, и во многом оставалась полуварварской территорией. Лишь в ее крупных городах, уже перестроенных на ферранский манер, можно было чувствовать себя комфортно, как на родине. В городах хотя бы действовал настоящий порядок, Lex Ferranicul – за пределами городских стен по прежнему жили по варварскому Таво, или Codex Taueticul, и это доставляло наместнику, да и всей ферранской администрации, массу неудобств. Чего стоило только то, что Серпулу приходилось брать на себя две роли сразу – и цивилизованного ферранского наместника, и варварского рикса, причем рикса многих племен. Это риксам за Лимесом хорошо – всего одно племя у каждого, а у Серпула их аж одиннадцать – и долг перед Феррой порождает необходимость быть риксом каждому из них, пусть и риксом формальным.

Риксом таветов, даже таким, Серпулу быть было сложно. Да, нужно. Да, долг перед Феррой. Но... Кто бы знал, как пришлось ломать себя Серпулу, чтобы соблюдать нужный баланс между ролью наместника и ролью рикса! Кто бы знал, чего ему стоит терпеть всех этих варварских аэдов с их грубыми голосами, всех этих жадных и туповатых дружинников, грезящих лишь добычей, всех этих по-варварски хитрых мистуров, только и думающих о том, как бы получить своё и с таветов, и с ферранских поселенцев, и с ферранской администрации...

Хорошо хоть, что варвары с пониманием относятся к ферранской моде – одному из немногих достижений цивилизации, перенятым ими с охотой. Нет, бриться и стричь волосы их заставить трудно – зато они хотя бы носят нормальные, человеческие туники под своими шерстяными герулками.

Но самой большой бедой Серпула была необходимость ездить верхом. Как же удобно в Ферре, где нормой является перемещаться в паланкине! Никто и слова не скажет, что, мол, «недостойно воина, коли не ранен он, чтобы его на носилках несли». А здесь, в Северной Цислимесной Таветике, только попробуй в паланкин заберись – сразу воины militia major, старшей дружины, то есть, за спиной начинают ворчать, что, мол, рикс какой-то не такой, и слово «фервейлит», то есть «женоподобный», нет-нет да и проскакивает в их разговорах между собой – будто Серпул за двадцать лет не научился таветскому языку. Мол, мало того, что бороды нет, так еще и носить себя заставляет, а не верхом едет, как риксу положено. Поэтому поездки верхом за пределами Ферры приходилось терпеть – хвала Богам, хотя бы в самой Ферре Серпулу не надо было таскать с собой «почётную» сотню дружины таветов, ограничиваясь лишь ближней охраной из преторианцев; охраной этой командовал Фламмул, который мог поставить себя на место имевшего лишний вес Серпула и понимал преимущества паланкина перед седлом. Но за пределами Ферры верные варвары снова сопровождали Серпула, и снова приходилось забираться в проклятое седло.

Сейчас Серпул возвращался из Ферры в свои владения. Отряд уже покинул старые, коренные ферранские земли, и ехал по Южной Цислимесной Таветике, радующей взор Серпула своей цивилизованностью. Казалось бы, это Таветика – и встречающиеся по дороге леса явно таветские, и глаза у людей голубые – но цивилизация, пришедшая сюда на ферранских мечах почти четыреста лет назад, укоренилась здесь гораздо прочнее, чем на территориях, примыкающих с юга к Лимесу. Светловолосые и голубоглазые люди, может, и были таветами по крови – но говорили они по-феррански