Кавказ. Не та жена - Галина Колоскова

Дверь с колокольчиком, повешенным для уюта, звенит. Не оборачиваюсь, кричу через плечо:

– Здравствуйте! Если насчёт работы – проходите, если принесли заказ – оставьте на столе, я сейчас подойду!

– Здравствуй, Аминэт, – раздаётся мужской голос. Глубокий, спокойный, с лёгкой, едва уловимой ноткой улыбки.

Я замираю. Голос… Знакомый. Тёплый. Из другого времени. Из другой жизни. Я медленно поворачиваюсь.

В дверях, залитый полуденным солнцем, стоит Марк. Одноклассник, при взгляде на которого в душе разливается тепло. Слышала, что работает в «Газпроме». Он почти не изменился. Немного возмужал, потяжелел, поседел у висков. Но всё тот же спокойный, уверенный в себе взгляд. Та же лёгкая небрежность в дорогой, приличной одежде. Марк выглядит в моей скромной мастерской, как инопланетянин, сошедший с космического корабля. От него пахнет дорогим парфюмом и деньгами. Хорошо знакома с ароматами их обладателей. Не такими крикливыми средствами, как у Накара, а тихими, надёжными.

– Марк?.. – сиплю от неожиданности. Чувствую, как по щекам разливается краска. Я в запылённом фартуке, без косметики, волосы собраны в неаккуратный пучок. Чувствую себя перед ним серой мышкой. – Что ты… Как ты… – запинаюсь, как глупая девочка.

– В командировке, – легко говорит он, окидывая взглядом мастерскую. Пытливый взгляд скользит по жёлтым стенам, по швейным машинкам, по рулонам ткани. В серых глазах читается не осуждение, а искренний интерес. – Света рассказала, что ты тут обосновалась. Решил заехать, посмотреть на твоё царство.

Улыбка растягивает губы. «Царство» – равно так я сама называю свой новый дом.

Он делает несколько шагов внутрь, рассматривает изделия, аккуратно разложенные на полках. Берёт в руки одну из прихваток в виде лисы.

– Красиво, – говорит просто. В его словах нет лести. Есть констатация факта. – Всегда знал, что у тебя руки золотые.

Я отвожу глаза. Помню платок, который подарила ему перед выпускным. Я тайком от отца вышивала его инициалы золотом по ночам. Стежок за стежком, вкладывая в них девичью, невысказанную грусть. Он тогда уехал учиться в Питер, сразу как я вышла замуж.

– Присаживайся, – говорю, смахивая со стула обрезки ниток. Виновато развожу руками. – Извини за беспорядок. Работаем.

– Вижу, – он садится, разваливается по-хозяйски.

Его присутствие заполняет пространство. Оно не давит, как нахождение рядом Накара. Оно… согревает. Он делает паузу, перед тем как добавить:

– Света мне всё рассказала. Про Накара. Про вторую жену.

Я замираю, сжимая в руке лоскут ткани. Опять. Опять этот позор. Опять жалкие, унизительные подробности моей жизни становятся достоянием общественности. Готова провалиться сквозь землю.

– Не смотри на меня так, – произносит он тихо, без жалости. В умных глазах есть понимание. Глубокая, мужская мудрость. – Козёл твой муж. И всегда им был. Красивый, упакованный, но пустой внутри. А ты… Я удивлялся, что ты с ним связалась. Самая умная из нас была. Самая красивая…

От его слов перехватывает дыхание. «Самая умная». Не «недалёкая», как сказал сын. «Самая красивая». Не «постаревшая и обвисшая», как сама себя чувствую. Марк в мастерской всего десять минут, а сто раз успел поднять мне самооценку.

– Жизнь так сложилась, – бормочу, опуская глаза. – Думаешь, у меня был выбор? – не хочу объяснять прописные истины. Додумает сам.

– Сложилась? – он усмехается. – Сломалась, скорее. Но смотрю, ты её собираешь заново. С нуля. Одна. Достойно уважения.

Он говорит так искренне, что слёзы наворачиваются на глаза. Я отворачиваюсь, делая вид, что поправляю ткань на столе.

– Да ничего особенного. Просто надо же как-то жить.

– Знаю, – говорит он. – Слышал, ты машину продала, чтобы всё это запустить. Жёстко. Но круто.

Он замолкает, смотрит на меня спокойным, изучающим взглядом. Потом наклоняется вперёд.

– Слушай, Аминэт. Я не для пустых разговоров приехал. Знаю, как тяжело начинать. Деньги нужны? Могу помочь. Безвозмездно. Рассчитаешься, когда сможешь. Или вообще не возвращай. Считай инвестицией в талант старого друга.

Предложение висит в воздухе. Соблазнительное, лёгкое, как пух. Деньги. Большие деньги. На которые можно купить новые машины, нанять ещё швей, раскрутиться быстрее. Избавиться от вечной тревоги за каждый рубль.

Закрываю глаза. Передо мной встаёт образ Накара. Его презрительная ухмылка: «Ничего ты без меня не получишь». Образ отца: «Опозорила!». Образ Алия: «Недалёкая!». Они все считают меня слабой. Нуждающейся в подачках. Невозможной без мужской помощи.

Открываю глаза и смотрю прямо на Марка. Лицо бывшего одноклассника открытое, искреннее. Он не играет, а действительно хочет помочь.

– Нет, Марк, – отвечаю тихо, но очень чётко. – Спасибо. Огромное спасибо! Но нет. Я должна всё сделать сама.

Марк не обижается. Не настаивает. Он медленно кивает, в его глазах огонёк уважения. Не жалости. Не снисхождения. Именно уважения.

– Я так и думал, что ты откажешься, – он улыбается. – Всегда гордая была. Ну что ж, тогда хотя бы на обед соглашайся. В ресторане. Как взрослые люди. Вспомним молодость.

Обед. С мужчиной. Не с мужем. Не с родственником. Как взрослые люди. Внутри всё сжимается от страха и… предвкушения.

– Я не могу, – показываю глазами на рабочий фартук, на мастерскую. – Работа. Дела.

– Работа подождёт, – он встаёт. – Аминэт, ты не только швея. Ты – женщина. Пора уже вспомнить и об этом. Я заеду за тобой в семь. Ладно?

Он не ждёт ответа. Кивает всем на прощание и выходит, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и чувство лёгкой, приятной растерянности.

Я стою посреди мастерской и не могу прийти в себя. Его визит как глоток свежего воздуха в моём замкнутом мире из ткани и машинного гула. Как говорят: «каждый видит то, что хочет». Марк увидел не мою боль, не мой позор. Среди хаоса маленького производства он заметил меня. И нашёл в девочке из прошлого и в новой Аминэт много достойного.

Подхожу к зеркалу, что висит в углу. Смотрю на своё отражение. Уставшее лицо, следы напряжения под глазами, рабочая одежда. Но… В моих глазах нет мёртвой пустоты, что была ещё месяц назад. В карих омутах появляется огонёк жажды жизни. Слабый, но – есть.

Снимаю фартук. Медленно, почти ритуально, распускаю волосы. Тяжёлая копна падает на плечи. Достаю из сумки помаду, что ношу с собой «на всякий случай». Провожу по губам. Цвет неяркий, но меняет всё.

Пока не знаю, пойду ли я на этот обед. Страшно. Стыдно. Неловко. Но смотрю на отражение уставшей красавицы