Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

— Офигеть, — Маша трет лоб и обеспокоенно спрашивает. — Ты уверена? Разве вас не разведут через ЗАГС, например?

— Нет. У нас общий ребенок, имущество, да и муж у меня козлина еще тот, — поднимаюсь на ноги. — И я собираюсь ему отомстить, — скрещиваю руки на груди и, испытывая прилив уверенности в своих силах, говорю: — Забрать у него то, что он строил, пока я сидела дома с Наташей и хоронила себя бытом. А именно: половину бизнеса.

— Ого, — она поряжена, но полностью становится на мою сторону после того, как я рассказываю ей про встречу с Дианой. — Вот же гадюка! Дай мне знать, если я могу чем-то помочь, я буду только рада, когда эти двое останутся у разбитого корыта.

Ну, у разбитого корыта Можайский не останется. А вот по его раздутой гордыне это будет самый настоящий удар.

На крыльях предвкушения я мчусь за дочерью. Пусть Богдан почаще ее забирает, чтобы показать, какой он заботливый папочка. А я тем временем буду и дальше готовиться к нашему разводу.

Подъезжаю к дому, который все ощущается родным, паркуюсь и иду к входу.

Стучусь, ведь больше я здесь не живу.

Богдан открывает почти сразу же, словно ждал меня.

Прохожу вовнутрь с одним вопросом:

— Где Наташа? Нам пора.

— Наташа в гостях у моей мамы, — он захлопывает дверь, и замок щелкает слишком громко. Давит на уши.

Можайский заслоняет от меня выход, и я сразу же вспоминаю про уведомление, которое пришло на смартфон около часа назад от приложения смарт-замка.

«Ваш доступ был отозван владельцем».

Это сделал Богдан.

И при этом он загораживает мне выход.

Не может же он держать меня здесь силой?

— Здесь только мы, — ставит меня перед фактом муж.

Или может?

Глава 11. Секретное послание

— Отойди от двери, Богдан.

Он не двигается.

— Ты всё ещё злишься, я понимаю, — снисходительно говорит муж. На его губах появляется самодовольная улыбка. — Но ты не уйдёшь, Алиса.

Сжимаю ремень сумки до побелевших пальцев. Злость охватывает меня так сильно, что хочется вмазать ему по лицу.

Только куда мне против него? Метр девяносто чистых мышц без капельки жира — это вам не шутки.

Туго сглатываю, понимая, что защищаться могу только словами.

— Ты мне уже не муж.

— По документам ещё как муж, — твердо говорит от и после недолгой паузы глаза в глаза добавляет: — И останусь им, Алис.

— Я пришла за Наташей, а не ради разговоров, которые ни к чему не приведут.

— Я же сказал, Наташа у бабушки. Расслабься, — нарочито спокойно отвечает он.

И вообще, Можайский ведет себя так, будто не водил меня за нос, не предавал, не унижал. Будто у него всё под контролем.

Слово плевал он на последствия его поступков. Главное, снова оказаться в роли хозяина положения.

Потому что он, Богдан Можайский, привык держать в кулаке всё и всех.

— Мы всё обсудили, Богдан, — несмотря на бурлящие чувства, стараюсь звучать нейтрально. Иначе мне в этой схватке не победить. — Я не хочу больше быть частью твоей жизни.

— Алиса, — его голос становится чуть мягче, — хочешь быть честной? Тогда начни с себя.

— Что? — с недоумением смотрю на него, ожидая пояснений.

— Ты не хочешь свободы. Ты хочешь наказать меня за то, что я разрушил картинку безупречной семейной жизни, которую ты себе нарисовала.

Он попал в точку. От этого осознания я вздрагиваю.

Он видит мою реакцию, удовлетворенно считывает ее на моем лице и подходит ближе. Останавливается совсем рядом.

Так близко, что до меня долетает его запах, который я раньше так любила вдыхать.

— Ты злишься и уже это всем показала. Но я всё ещё твой муж. Отец твоего ребёнка. И человек, который знает тебя лучше всех.

Он не давит. Он смотрит на меня так, словно абсолютно уверен, что победа за ним.

Что можно всё вернуть без особых усилий. И я рано или поздно ему подчинюсь.

— Это все слова, — отшатываюсь от него. — Ты не можешь держать меня рядом с собой силой.

— Я и не держу, — спокойно говорит он. — Но ты уйдёшь и пожалеешь. Не сразу. Через какое-то время, — нажимает он. — Но обязательно пожалеешь.

— Богдан, — смотрю на него, как будто вижу впервые в жизни. — Я не пожалею. Потому что так как ты, любящие мужья не поступают. Не изменяют. Не унижают. Не манипулируют. А без любви мне все это не нужно, — обвожу руками наш дом, где каждый закуток напоминает о счастливых днях, которые Богдан назвал картинкой, в которую я поверила.

Произнося это, я чувствую, как глаза предательски наполняются слезами. Но я не сдаюсь.

Не получит он такого зрелища.

Не сводя с меня взгляда-рентгена, он делает шаг в сторону, открывая путь к двери.

— Ты не заложница. Но прежде чем хлопнешь дверью, ответь: ты действительно веришь, что где-то там есть другой мужик, который будет тебя содержать, и ни в чём не отказывать? А главное, терпеть твои капризы вроде этого цирка с уходом из дома?

Его вопрос на мгновение лишает меня дара речи.

Ах, капризы он мои терпел. Бедный.

— Я никогда не была с тобой из-за денег, Богдан. Ты это знаешь, — голос подрагивает, но я вкладываю в него все свои силы. — И то, что ты считаешь свою измену моим капризом, только подтверждает, что я всё поняла правильно, и сделала правильный выбор для себя и для Наташи.

Меня трясет от возмущения.

Можайский выставляет меня капризной истеричкой, которую он, видите ли, терпит.

— Ты не можешь решать, что лучше для Наташи, — цепляется он за мои слова. — Я её отец, и моё мнение ты будешь учитывать. Хочешь ты этого или нет.

— Если бы она понимала, что ты сделал, она была бы счастлива, что решения принимаю я, а не ты. А ведь ты предал не только меня, Богдан. Ты предал и нашу дочь. Мы были семьёй! Не картинкой, как ты говоришь, а семьей! И если не ради меня, то хотя бы ради Наташи мог бы удержать свои штаны на месте.

— Ты утрируешь, Алис. Так же, как придумала себе идеальный брак, теперь и это выставляешь, как тебе удобно. Не приплетай сюда дочь. Я её не предавал. Она самое дорогое, что у меня есть.

Можайский заводится, как только его отцовский авторитет подвергается удару.

— Показывать, что тебе не всё равно, нужно делом, а не словами. А ты