Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен

Перфекционисты часто думают, что они отличаются от других людей, что они находятся где-то на периферии. Мы отождествляем себя с песней «Waving Through a Window» из мюзикла «Дорогой Эван Хансен»: «Заглядывает внутрь с улицы». Мы можем думать, что проблема в нас: мы интроверты, мы не местные, мы посторонние. Или мы ищем причину в чем-нибудь еще: такова политика сообщества, такова политика департамента, такова местная культура.

Конечно, все это тоже может влиять. Но есть еще один кусок пирога: впечатления людей друг о друге складываются из двух основных величин – компетентности и теплоты[142] [364, 365]. Компетентность – это ум[364, 365], талант и польза – то, что исследователи называют «стремлением к индивидуализации». Теплота – это надежность, забота и искренность – то, что исследователи называют «стремлением интегрировать себя в более крупную социальную единицу».

Поскольку вы держите в руках эту книгу, могу предположить, что ваша чаша весов склоняется к компетентности. Генетика, воспитание и культура ставят в безвыходное положение. Несмотря на то что мы запрограммированы сосредоточиваться на компетентности за счет индивидуальных достижений, теплота все равно играет главную роль. Как говорит доктор Сьюзен Фиске из Принстона: «Хотя оба измерения являются основополагающими… суждения о теплоте кажутся первичными, что отражает важность оценки намерений других людей перед определением их способности реализовать эти намерения»[364]. В общем, теплота первична и имеет больший вес.

Делает ли нас склонность к компетентности грубыми ворчунами в глазах других людей? Вовсе нет, даже наоборот. В исследовании, проведенном под руководством доктора Чарльза Джадда из Университета Колорадо, теплота и компетентность у людей прямо коррелировали[367] – высокий балл по одной из величин предсказывал высокий балл по второй. Даже когда исследователи изо всех сил старались придумать примеры, которые бы высоко оценили компетентность и низко – теплоту (человек «написал небольшую компьютерную программу, которая решила сложную задачу по интеграции исчисления») или наоборот (человек «провел много часов с другом, когда у того умерла собака»), эффект сохранялся.

Однако, когда многие годы мы сосредоточены на компетентности, у нас формируется множество социальных или профессиональных контактов, но мы чувствуем, что не общаемся с тем количеством людей, с каким хотели бы. Мы хорошие, добрые люди, но отношения с нами могут быть поверхностными или даже отчужденными. Мы этого не хотим, но не знаем, как это изменить.

Итак, нам нужно сохранить агентность и в то же время укрепить социальность. Как вывести нынешнюю дружбу на новый уровень? Как завести новых друзей? Необходимо открываться на разных уровнях: чтобы нас узнали, нужно позволить это. Как в присказке: «Пока не покажешь, никто не увидит»[368, 369].

И начнем мы с эмоций. Это не одно из классических упражнений по шаблону «Я чувствую… когда ты», клянусь. Вам даже не придется ничего говорить.

Вместо этого давайте вернемся в прошлое – в те времена, когда еще не было устной речи. Предполагается, что эмоции развились как форма общения[370–374] в самых ранних племенах наших предков. Эмоции и, как результат, выражения лица и позы созданы для передачи точной информации о наших действиях, потребностях и целях. Наши предки могли без помощи языка выразить злость, грусть, радость или отвращение. Они ясно считывали, что чувствуют соплеменники, и могли соответствующим образом корректировать поведение («Ой, я видел реакцию Зога, когда он съел эти ягоды, – думаю, я буду держаться от них подальше»). Выражение эмоций, в том числе отрицательных, помогало членам группы общаться, синхронизироваться и, как следствие, выживать.

Специальный термин для внешнего проявления нашего внутреннего эмоционального состояния – выражение эмоций[375–377]. Оно сопоставляет внутреннее и внешнее.

В наши дни бывает важно не показывать реальные эмоции. Надо контролировать выражение лица во время игры в покер, во время переговоров, на которых решаются важные вопросы, или когда вы ведете друга на вечеринку-сюрприз по случаю его дня рождения. Вот тогда мы прибегаем к так называемому подавлению эмоций – жесткому контролю с целью уменьшить или убрать эмоционально-экспрессивное поведение. Внутреннее и внешнее в этот момент не совпадают – как два носка из разных пар.

Подавление эмоций может быть чрезвычайно полезным в нужной ситуации. Мы можем подавлять эмоции, чтобы оставаться профессионалами, сохранять хладнокровие, честь и достоинство, избегать нежелательного внимания («Ты плачешь?») или не давать другим думать о нас плохо («Ты ведь не боишься, правда?»). Черт, да любая сфера услуг держится на подавлении эмоций.

Мы также можем подавлять эмоции, поскольку усвоили, что выражать гнев, страх, боль и тому подобное небезопасно или недопустимо даже в присутствии любимых людей. Мы могли вырасти в семье, где наши порывы сдерживали, потому что мы выражались на полную: были слишком шумными, откровенными, любознательными, слишком нуждались в общении. Либо наоборот, в семье, где казались слишком тихими относительно других членов: предполагалось, что мы всегда присоединимся к общим действиям, не станем стесняться и будем вести себя уверенно. И мы научились скрывать, как сильно наши маленькие утиные лапки гребут под водой, чтобы мы плавно скользили по поверхности.

Но в этом и заключается проблема. Перфекционистская самопрезентация – это когда мы показываем и рассказываем только хорошее; не показываем и не раскрываем свои слабости, сомнения или проблемы[378]. И когда подавление эмоций как часть перфекционистской самопрезентации становится привычкой, подходящая маска – та, которая, как мы думаем, сделает жизнь безопасной, – закрывает наше настоящее лицо всегда.

По словам докторов Томаса Линча и Эрики Смит Линч, те из нас, кто следит за самопрезентацией, обычно показывают миру одну из двух масок. Первая заставляет нас со всем соглашаться или быть чрезмерно просоциальными[143] [368, 369, 379] – в общем, это маска с Милым лицом. Часто на ней широкая улыбка, как у бортпроводника, и в ней постоянно хочется кивать. Этот образ посылает сообщение: «Я милый и компетентный». Вспомните Трумана из фильма «Шоу Трумана» или после долгого дня «включенности» превратитесь в мем с лицом Крисси Тайген[144]. Чаще это свойственно женщинам, но у мужчин тоже случается. Если вы когда-нибудь возвращались домой после мероприятия с болью в щеках, вы понимаете, о чем я.

Вторую доктор Линч называет чрезмерно неприятным лицом[145] [368, 369, 379], а я назову Строгим лицом. Проще описать, что ему не свойственно: меняющиеся выражения, кивки, улыбки, реакция на смех окружающих. Представьте Джона Уэйна[146], профессора Макгонагалл, Билла Беличика[147] или любого чемпиона по покеру. Эта маска посылает сообщение: «Я серьезен и компетентен». Она больше свойственна мужчинам, но, конечно, может появляться и у женщин. И появляется она совсем не потому,