Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен
Картер ненавидел танцы. Там он чувствовал себя неловко, неуютно и неестественно. Он отшучивался: «Я белый и специализируюсь на фундаментальной науке – чего вы от меня хотите?», а когда его неизбежно затаскивали внутрь, он обычно находил место, где можно посидеть (из-за чего отделялся от друзей), или стоял, скрестив руки, пока вокруг него собиралась толпа. Танцы для него были чем-то неконтролируемым. Он не мог контролировать, смотрят на него люди или нет, что они о нем думают. Ему казалось, что все смотрят на него с осуждением.
Когда я спросила насчет Картера у нашего друга, эксперта по сверхконтролю Томаса Линча, он отметил, что самосознание – это социальное явление[357]: никто не смущается по собственной воле. Нам нужен как минимум еще один человек – пускай даже он будет только в нашем воображении, – который, как мы думаем, критически оценивает наши действия. Веселье делает нас уязвимыми. Когда мы чувствуем застенчивость, начинаем проверять, в безопасности ли мы. Если чувства безопасности нет – сложно веселиться.
«Он попал в ситуацию, когда племя выбрало его, и он сам решил стать частью племени. И [танцы] это то, что объединяет племя»[357], – объяснял доктор Линч. Когда Картер стоял в стороне, скрестив руки, вместо того чтобы танцевать, это еще больше выделяло его: «Часто у людей есть тайная надежда, что такой игнор поможет почувствовать себя лучше». Но так не работает.
Подумайте, в каких еще моментах мы мечтаем, чтобы отказ от участия улучшил наш настрой: мы наблюдаем со стороны, как друзья оживленно играют в кикбол[139], продолжаем вежливо улыбаться в своей манере, когда фотограф просит группу изобразить что-то «сумасшедшее», отказываемся надеть глупый конусообразный колпак на детский день рождения. Мы думаем, что это избавит нас от того, что доктор Линч называет «критическим разбором»[357], но на самом деле отказом мы только больше привлекаем внимание, которого так хотели избежать. Отказ от участия отделяет нас и от племени, и трудами самосознания – от настоящего момента[357].
Традиционная когнитивно-поведенческая терапия предписывает экспозицию – нужно практиковать вовлеченность, пока чувство беспокойства не начнет потихоньку уходить. Доктор Линч практикует это на занятиях по развитию навыков для людей с гиперконтролем, но подчеркивает, что не стоит воспринимать вещи слишком серьезно. Вы не можете работать, играя. Не можете спланировать стать частью чего-то. Посреди занятия, без предупреждения, доктор Линч может встать и объявить с улыбкой: «Все встаньте! Отлично! Теперь делайте то, что я делаю!» и начать хлопать руками, как курица, вращаясь по кругу и издавая кудахтанье. Он может заставить группу встать и кричать «Помидор!» все более нелепыми голосами, а затем присесть на землю и прошептать «Картошка». Все это занимает менее тридцати секунд (время имеет решающее значение) и заканчивается жаркими аплодисментами всей группы. Линч называет это участием без планирования[342–344] – такое действо внушает идею, что вовлеченность, даже на несколько секунд, посылает окружающим громкий сигнал. Мы вместе. Мы – часть группы и готовы присоединиться, чтобы внести свой вклад в благополучие и гармонию племени.
За несколько недель у всей группы накапливается масса приятных воспоминаний о совместных действиях. Мы еще раз убеждаемся, что противоположность контроля – это не выйти из-под контроля. Противоположность контроля – это доверие. Наивно верить, что нас вообще никто не осуждает и что мы будем чувствовать себя потрясающе, если просто немного расслабимся – это самообман. Но нужна вера, что мы сможем справиться с ситуацией: как с внешними, так и с внутренними ее проявлениями. Вера, что мы можем вовлечься и принять происходящее.
Можно ли перенести эти практики в реальную жизнь? Все будет не так эффективно, как на специальных занятиях[357], но в жизни тоже можно пробовать присоединяться не раздумывая. Подключите подражание. Не нужно планировать и сосредоточивать внимание на том, за кем вы следуете. Просто идите за лидером. Присоединитесь к хороводу на свадьбе, запевайте с остальными песню «С днем рождения», нарядитесь на Хэллоуин или подумайте вот о чем:
«Под маской развязной студентки я вела закрытый образ жизни генерального директора, непоколебимо сосредоточенного на своих достижениях, помешанного на списке дел… Каждый новый полигон открывал еще один»[358]. Описав свое стремление к совершенству в мемуарах «Becoming. Моя история»[140], Мишель Обама делится главным воспоминанием студенческих лет: одним теплым весенним днем они решили прокатиться вместе с парнем Кевином на его красном автомобиле. Они поехали в отдаленный уголок университетского городка Принстона, остановились на грунтовой дороге рядом с полем, усеянным засохшей после зимы травой и свежими пробивавшимися зелеными побегами. Кевин открыл дверь и вышел:
– Пойдем, – говорит он и приглашает жестом следовать за ним.
– Но зачем?
Он смотрит на меня так, будто ответ должен быть очевиден.
– Пробежим по полю.
И мы это делаем. Мы бежим по полю. Мчимся из одного конца в другой, размахивая руками, как маленькие дети, пронзая тишину веселыми криками. Пробираемся сквозь сухую траву и перепрыгиваем через цветы. Может, сначала я не знала, но теперь знаю точно. Мы должны пробежать через поле! Конечно, мы должны!
Даже если занятие вам не по душе и его смысл не совсем очевиден, присоединяйтесь к танцам на свадьбе, к друзьям на дне рождения, к вечеринке с соседями или к вашему жизнерадостному парню из колледжа – все это объединит вас с племенем.
Когда вы «должны» присоединиться? Решать вам. Вы лучше знаете, когда стоит стерпеть первоначальный дискомфорт ради укрепления отношений с другими людьми (ого, да это ведь похоже на желание следовать своим ценностям, которое мы обсуждали в шестой главе!). Когда мы вместе с толпой скандируем кричалки на футбольном матче, или соглашаемся стать частью дурацкой пирамиды из людей, или участвуем в Дне без рюкзаков в школе, мы делаем вклад в копилку укрепления отношений. И пока банк наполняется, мы можем возвращаться к воспоминаниям с мыслью: «А ведь было действительно весело».
Сюрприз – это тоже осознанность. Обычно мы думаем об осознанности как о бесстрастном осознании чего-либо[342–344], а не о криках «Помидор!» в заполненном людьми классе. Но присмотритесь внимательнее, и вы поймете. Мы можем бесстрастно наблюдать со стороны, никак не реагируя, стоя в стороне со скрещенными руками. Можем
