Искусство быть несовершенным. Как полюбить и принять себя настоящего - Эллен Хендриксен
Исследователи эмоций продолжают спорить о точных различиях между виной и стыдом[226, 227], но доктор Льюис выдвинул важное общепризнанное различие: чувство вины фокусируется на действии, стыд – на себе, в частности на том, что исследователи называют «негативной оценкой глобального “я”». Гэбби пришла к выводу, что она неполноценная, что она плохая дочь. Она переносит недовольство на личность в целом. Какая зависимость? Стыд утверждает: «Я сделал эту ужасную вещь», а вина вторит: «Я сделал эту ужасную вещь».
Поэкспериментируйте – перемещайте центр внимания с себя на результат. Попробуйте отделить эти два момента. Мы движемся от «Я сделал эту ужасную вещь» в сторону «Я сделал эту ужасную вещь» или, что применимо к случаям Сяо, Клэр и Артура, к «Ужасная вещь произошла сама». Хотя важно отметить, что вина не «лучше» и не легче, чем стыд, – это не «облегченный стыд», – но она меньше связана с личностью. Прекращение чрезмерного отождествления с личностью избавляет от стыда[109].
Последний шаг к самопрощению – поощрение положительных эмоций по отношению к себе. Это самая каверзная часть. Мы не можем почувствовать себя хорошо по щелчку пальцев. Но подумайте вот о чем: вы взяли на себя ответственность и попытались все исправить, так что имеете полное право почувствовать себя хорошо. Идея третьего шага в том, что неудача и самоуважение могут сосуществовать.
Важное замечание: улучшение самочувствия никак не связано с обещанием стать лучше. Мы все и так строги к себе. Пожалуйста, не нужно обещать: «В следующий раз я сделаю лучше, чтобы загладить вину» или «Я извлеку урок и стану лучше». Не нужно беречь самопрощение, чтобы его получила ваша лучшая версия. Вы можете простить себя сейчас.
Самопрощение никак не связано с избеганием ответственности. Речь не о том, что нужно искать, кого можно обвинить[228]. Уверена, многие говорили Гэбби, что брат старался недостаточно, или настаивали на том, что ее молодой человек должен был ее поддержать, или что у мамы не было улучшений. Самопрощение – это освобождение от собственной критики.
Один из способов почувствовать улучшение – послушать, что говорит стыд, и сделать наоборот. Стыд заставляет нас прятаться и скрываться, и именно в таких условиях – в темноте – он расцветает. Чтобы заставить стыд съежиться и исчезнуть, как вампира от дневного света, сделайте противоположное[229, 230]: расскажите о нем человеку, которому доверяете. Когда Ван, Бригитта и Лобби поделились своими историями с людьми, которые, как они надеялись, их поймут, – несмотря на стыд, заставлявший их спрятаться от осуждения, – они получили поддержку, сочувствие и признание, а вина и стыд отошли на второй план.
Подведем итог. Все мы когда-то подводили других людей. И все мы подводили себя. Дайте себе разрешение на полноценный человеческий опыт. Будьте милосердными за действия, которые ваш мозг считает плохими, неправильными, глупыми, постыдными, смешными или ужасными. Вам можно чувствовать себя хорошо, даже если в прошлом были неудачи. Это значит быть человеком.
Самопрощение не появляется по щелчку пальцев. Оно приходит постепенно и поэтапно. Даже если мы приняли самопрощение умом, нужно, чтобы оно проникло в тело, а на это требуется время. Простите себя за борьбу с самопрощением в этих играх разума.
Гэбби до сих пор каждый день вспоминает маму. Ей все еще грустно, но прогресс пошел. «Вина никак не связывает меня с ней, – заключила Гэбби. – Я могу любить ее и скучать без терзаний».
11. От экзамена к эксперименту: принятие ошибок будущего
Тот, кто никогда не ошибался, никогда не пробовал ничего нового.
Альберт Эйнштейн
Время пришло[231, 232]. Рабочий сцены открыл дверь за кулисы и жестом позвал 13-летнюю Тришу Парк. Аплодисменты звенели в ушах. Триша прошла мимо контрабасов и виолончелей. Пышное розовое шифоновое платье развевалось в разные стороны, пока она шла на свое место рядом с дирижером. Она едва могла различить зрителей из-за яркого света, но ее это устраивало – сердце и без того быстро билось из-за множества глаз, устремленных на нее. Триша поклонилась, взяла скрипку и начала играть концерт Паганини при поддержке Балтиморского симфонического оркестра. К окончанию концерта было ясно – на сцене стоит вундеркинд. Это был важный момент – плоды многолетних занятий скрипкой дома после школы, в то время как ее одноклассники развлекались на детской площадке.
Когда Трише было пять и мама невзначай спросила, не хочет ли она играть на скрипке, никто и подумать не мог, до каких высот взлетит ее карьера. Она так естественно переходила с уровня на уровень, обучаясь по методу Судзуки[110], что это было похоже на падающие друг за другом костяшки домино. Еще в детском саду Триша, которая от природы была чрезвычайно застенчивой, поняла по выражениям лиц других людей, когда они слушали ее игру, что она особенная. Игра на скрипке дарила ей одобрение, и Триша продолжала играть, не осознавая конечной цели. Все вокруг любили ее за то, как она играет.
Но это также означало, что каждое ее выступление было подобно выпускному экзамену. Каждое выступление было голосованием, насколько она хороша. Нельзя ошибаться, нельзя экспериментировать, нельзя исправлять. В преддверии дебюта в Балтиморе преподаватель Триши дал ей напутствие, которое до сих пор звучит в ее сознании: «Триша, когда люди покупают билеты на концерт, их волнует одно – насколько ты идеальна. Никого не беспокоит, что ты волнуешься, грустишь, устала или больна, или что у тебя только что умерла собака. Нужно быть идеальной, несмотря ни на что»[232].
Ой-ей. Мало кто из нас может понять, насколько сложно быть вундеркиндом-скрипачом и путешествовать по миру, но многим знакомо чувство, когда люди наблюдают за тобой и готовы наброситься за любую ошибку. Мы редактируем посты в социальных сетях. Переделываем их снова и снова. Не хотим, чтобы нас видели, пока мы не примем душ и не
