Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов

В диалоге «Менон», где Сократ проделывает тот же трюк с понятием «добродетель», его собеседник произносит ту самую знаменитую фразу: «Сократ, ты похож на морского ската, который всякого, кто к нему приблизится, приводит в оцепенение».

Объективный релятивизм

Это несколько обескураживает… Но если считать началом философии самого Сократа, то за 2 500 лет она сделала полный оборот вокруг своей оси и вернулась к тому, с чего началась. XX век, стартовавший с эйнштейновской теории относительности, превратился в пышные похороны «объективности» знания, главными распорядителями которых стали постструктуралисты и постмодернисты.

Распространившийся всюду релятивизм — это не дань моде, это обнаружение фактического положения дел. Наш мир — не реальность, а множественные представления о ней, бесчисленные «наброски», как бы их назвал Дэниел Деннет. Эти представления основаны не на какой-то центральной «истине», а лишь на наших отношениях с реальностью, которая представлена для нас в способе нашего существования и ограничена им.

• Мы живём в трёхмерном пространстве, которое создаёт наш мозг, мы живём на стреле времени, жёстко направленной из прошлого в будущее, всё, с чем мы имеем дело, определено узкими спектрами — чувствительностью наших сенсорных нейронов.

• Мы движимы своими биологическими — по сути, инстинктивными — настройками мозга. Поэтому мы воспринимаем в этом мире лишь то, что соответствует нашим базовым потребностям и настройкам, сформированным поверх них.

• Наконец, все наши абстрактные представления созданы именно на этой базе, то есть изначально содержат в себе эти ограничения, но также и те, что накладываются поверх них логикой языка и культурно-историческим контекстом.

То есть если совсем упростить — мы живём в антропологическом пузыре представлений о реальности, но что за его пределами — мы зачастую не можем даже догадываться. Поэтому проблема «понимания» — она, на самом деле, куда шире, чем множественность наших личных заблуждений и наивных уверенностей. Она тотальна. И чтобы в этом убедиться, достаточно пристальнее приглядеться к братьям нашим меньшим…

Животное Умеющее

Самый большой грех учёного — отрицать у животного какую-либо способность, которой оно на самом деле обладает, а не наделять его той, которой у него нет.

Франс де Вааль

На протяжении всей истории человечества мы строили неприступные стены, охраняющие священность нашего разума. Мы — «мыслящий тростник» Блеза Паскаля, единственный вид, осознающий своё существование. Мы — единственные, кто обладает самосознанием, языком, моралью и культурой. Мы — «большие» братья, а все прочие на нашей планете — «меньшие»: мы «всё понимаем», а они — нет, «твари бессловесные».

Но так ли это? Чтобы разобраться, нам нужен проводник, и лучшего, чем выдающийся приматолог Франс де Вааль, думаю, не найти. Его работа «Достаточно ли мы умны, чтобы судить об уме животных?»[54] — это идеальный «сеанс магии с последующим разоблачением».

Антропологический эгоцентризм

В первой половине XX века научный мир, занимавшийся, как её называл И. П. Павлов, «высшей нервной деятельностью», разделился на два непримиримых лагеря.

• С одной стороны — бихевиористы, которые рассматривали животных как простые автоматы, «чёрные ящики», реагирующие на стимулы. Для них внутренний мир животного был фикцией, не заслуживающей внимания.

• С другой — этологи, последователи нобелевских лауреатов Конрада Лоренца и Николаса Тинбергена, которые считали, что изучать животных необходимо в их естественной среде. Они видели, что сложность поведения живых существ значительно превосходит наши представления[55].

Нам действительно комфортнее думать, что животные — это сложные, но предсказуемые механизмы. Потому что если предположить, что у них есть разум, то вся наша картина мира рушится. И именно Франс де Вааль посвятил свою жизнь тому, чтобы доказать: мы не понимаем разум животных, а наши представления о их способностях — лишь своего рода антропологический шовинизм.

Главная ошибка, как показывает Франс де Вааль, заключается в самой постановке вопроса. Мы спрашиваем: «Может ли шимпанзе решать задачи, как человек?», «Есть ли у дельфина язык, как у человека?» Но в самих этих вопросах скрыт подвох: мы изначально принимаем свой ум за идеал, а дальше сравниваем животных по заданным нами параметрам.

В своё время с чем-то подобным сталкивались, надо сказать, и люди. В знаменитых тестах на интеллект (IQ-тест) британский учёный, сочувствовавший фашистскому режиму в Германии, Ганс Айзенк использовал свой тест, чтобы показать, что мыслительные способности людей с чёрным цветом кожи ощутимо ниже, чем у белых[56].

Затем оказалось, что мы имеем дело со своего рода научным шулерством — классический тест Г. Айзенка включал задачи, которые были типичны для культурной среды, в которой воспитывались европейцы. Если сделать тот же тест, основанный на тех же принципах, но на социокультурном контексте другой этнической группы, то проигрывать будут уже европейцы[57].

Интересно, что после того, как были созданы универсальные тесты на интеллект, выяснилось, что представители таких «примитивных» народов, как племена долины Амазонии, ничуть не уступают в решении интеллектуальных задач выпускникам лучших американских вузов[58].

Впрочем, это показал ещё наш соотечественник Александр Романович Лурия в 30-х годах ХХ века.

В его экспериментах люди с высшим образованием чаще допускали ряд специфических ошибок, которые были абсолютно не свойственны практически необразованным крестьянам из далёких деревень Узбекистана[59].

Более того, как показали исследования блестящего социального психолога Ричарда Нисбетта, дело не только в культурных знаниях, но и в самом способе восприятия мира. В книге «География мысли» он продемонстрировал, что западный человек склонен к мышлению, когда он фокусируется на главном объекте в отрыве от фона, контекста. В то же время представители восточной культуры, напротив, в первую очередь обращают внимание на взаимосвязи и контекст[60].

Так, например, в знаменитом тесте, где американцы и японцы должны были описать одну и ту же сцену из подводной жизни, американцы замечали крупных рыб, а японцы — воду, водоросли, пузырьки, движение воды. Они буквально видели разный мир[61].

Это доказывает, что даже среди людей нет единого, «правильного» способа мыслить мир — есть лишь разные стили, подходы, сформированные биологией и средой. Так что попытка измерить один способ «понимания» линейкой другого неизбежно приведёт нас к ошибочным выводам.

Умвельт

Франс де Вааль воспользовался для объяснения своей идеи концепцией «умвельта»: каждый вид животных живёт в своём уникальном мире, возникающем на основе специфического восприятия. У человека свой «антропологический пузырь» — умвельт, у каждого вида животных — свой. И мы просто не можем понять чужой интеллект, поскольку физически и ментально