Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

– В своих изысканиях вы едва успели затронуть вопрос о несправедливости субститутивных наказаний, сэр.

– Да, Джарвис, ты отлично сформулировал. Несправедливость – вот-вот. Она бьет по башке так, что грохот стоит на всю округу. И чем дальше, тем хуже. А теперь следуй за моей мыслью по пятам, словно пума. Иисус – это ведь был Бог, так?

– В соответствии с догматом Троицы, провозглашенным первыми Отцами церкви, сэр, Иисус был второй ипостасью триединого Бога.

– Так я и думал. Значит, Бог – тот самый, что сотворил мир и был достаточно смекалистым, чтобы нырнуть в глубину, оставив Эйнштейна барахтаться на мелководье, всемогущий и всеведущий создатель всего, что движется и колышется, этот алмаз для глаз, источник мудрости и силы – не сумел придумать лучшего способа простить нас, чем обратиться в полицию и сдать самого себя с потрохами. Джарвис, ответь мне на один вопрос. Если Бог хотел простить нас, то почему он не взял да и не простил? Зачем пытки? С чего вдруг бичи и скорпионы, гвозди и предсмертные муки? Почему бы просто не простить нас? Прокрути-ка это на своей вертушке.

– Поистине, сэр, вы превзошли самого себя. Трудно высказаться красноречивее. И с вашего позволения осмелюсь добавить, сэр, что вы могли бы не останавливаться на достигнутом. Согласно многим пользующимся громадным авторитетом высказываниям классических богословов, основным прегрешением, которое искупил Иисус, был первородный грех Адама.

– Чтоб тебя! А ты ведь прав. Помню, как я излагал эту точку зрения не без энергии и пыла. Я вообще склонен думать, что мог именно тогда склонить чашу весов в свою пользу и сорвать банк в том состязании на знание закона Божьего. Но продолжай, Джарвис, ты меня на удивление заинтриговал. В чем заключался Адамов грех? Поди, что-нибудь пикантненькое. Что-нибудь такое, что должно было потрясти преисподнюю до основания.

– Принято думать, что он попался на поедании яблока, сэр.

– Вломился[267] в чужой сад? И только-то? Так вот какой был грех, который Иисусу пришлось искупать – или, если угодно, заглаживать? Мне приходилось слышать про око за око и зуб за зуб, но чтобы распять за стыренное яблоко! Джарвис, ты, часом, не подналег на вино для готовки? Ведь ты это, конечно, не всерьез?

– В Книге Бытия конкретная видовая принадлежность похищенного продукта питания не указана, сэр, но издавна повелось считать его яблоком. Впрочем, вопрос тут сугубо формальный, так как благодаря современной науке мы знаем, что Адама на самом деле не существовало и, следовательно, грешить ему было, по всей вероятности, не слишком сподручно.

– Джарвис, тут без шоколадного ликера не разберешь, а то и без целой пестрой устрицы[268]. То, что Иисуса замучили, чтобы искупить грехи каких-то других ребят, – уже перебор. Все стало еще хуже, когда ты сообщил мне, что этот другой парень был всего один. Ну а уж то, что весь его грех состоял в том, чтобы свистнуть ранетку, – вообще полный мрак. Теперь же ты заявляешь, будто негодяя и вовсе не бывало. Я не славлюсь большим размером своих шляп, но даже мне понятно, что это полное ку-ку.

– Сам бы я не рискнул сформулировать данную мысль таким образом, но в том, что вы говорите, есть много верного, сэр. Дабы несколько смягчить ее, мне, возможно, следовало бы упомянуть, что современные богословы трактуют миф об Адаме скорее в символическом ключе, нежели буквально.

– В символическом, Джарвис? В символическом? Но бичевание-то не было символическим. Гвозди в кресте символическими не были. Если бы я, будучи уложен поперек того стула в кабинете преподобного Обри, объявил, что мое прегрешение – или, если хочешь, преступление – не более чем символ, как ты думаешь, что бы мне на это ответили?

– Легко могу представить себе, что столь опытный педагог отнесся бы к подобным оправданиям с изрядной долей скептицизма, сэр.

– Так оно и вышло бы. Ты прав. Апкок был суровый дядька. У меня до сих пор ноют старые побои в сырую погоду. Но, быть может, я просто недостаточно проницателен – или, лучше сказать, набил себе недостаточно шишек – в вопросах символизма?

– Ну, сэр, некоторые, пожалуй, решили бы, что вы самую малость поспешны в своих суждениях. Какой-нибудь теолог, вероятно, стал бы утверждать, что символический грех Адама – не такой уж и пустяк, раз он символизирует все прегрешения человечества, в том числе и еще не совершенные.

– Джарвис, это чистейший бред сивой кобылы. «Еще не совершенные»? Позволь мне попросить тебя мысленно вернуться к той зловещей сцене в директорском кабинете. Предположим, я бы подал голос со своей позиции поперек стула и сказал бы: «Господин директор, после того как вы от души всыплете мне мои законные шесть, могу ли я почтительно попросить еще шестерку в счет всех остальных провинностей – или грешков, – какие мне захочется или не захочется совершить в неопределенном будущем? Ах да, и пусть это касается не только моих будущих проступков, но и прегрешений всех моих приятелей». Что-то тут не сходится. Вообще ни в какие ворота не лезет и ни на что не похоже.

– Надеюсь, вы не сочтете за дерзость, сэр, если я скажу, что склонен с вами согласиться. А теперь, если позволите, сэр, я бы хотел продолжить украшать комнату падубом и омелой, приготовляясь к ежегодным рождественским празднествам.

– Украшай, если тебе так хочется, Джарвис, но, должен признаться, я больше не вижу в этом толку. Полагаю, дальше ты мне скажешь, что на самом деле Иисус не рождался в Вифлееме и не было ни ясель, ни пастухов, ни волхвов, идущих за звездой на востоке.

– Не было, сэр. Начиная с девятнадцатого века сведущие исследователи отвергли все перечисленное как сказки, зачастую придуманные ради того, чтобы соответствовать пророчествам Ветхого Завета. Прелестные сказки, но лишенные исторического правдоподобия.

– Этого-то я и опасался. Ну давай, выкладывай начистоту. Ты веришь в Бога?

– Нет, сэр. О, сэр, мне следовало бы упомянуть об этом раньше: звонила миссис Грегстед.

Я побледнел с головы до пят.

– Тетя Августа? Она ведь не придет сюда?

– Она действительно упомянула о подобном намерении. Если я правильно понял, она предложила мне уговорить вас сопровождать ее в церковь на Рождество, ибо придерживается мнения, что это могло бы вас исправить, хотя она и высказывает неуверенность в том, исправимы ли вы вообще. Подозреваю,