Моды и цинизм - Фр. Теодор Дишер

что мы хотим предложить немецкую национальную одежду. Мы уже выше доказали, что это невозможно, так как мы не едим больше желудей, не одеваемся в звериные шкуры, и национальные одежды лежат за нами, а не впереди нас. Нет, мы не можем выйти окончательно из области моды, мы должны считаться с духом времени, но нам кажется, что разумное меньшинство могло-бы соединиться вместе и общими силами противодействовать, по крайней мере, самым безумным крайностям моды.

Мы сказали, что для женщин правило гласит так: лучше быть нескромной со всеми, чем отличаться от других своей скромностью. Если все одеваются нескромно, то это считается меньшей не скромностью, чем носить не то,что носят другие; Вот основное правило. Заставлять показывать на себя пальцами, требует почти сверхчеловеческого мужества. Да и на конец к чему? Один в поле не воин. Да, один, мы согласны, но многие? Предположим например, что в каком-нибудь большом городе, двести, триста дам собираются вместе и обсуждают сообща с известными, обладающими вкусом художниками, какую-нибудь разумную норму одежды — конечно не что-нибудь театральное, вычурное, но и не пуритански скромное. Единственным, непременным условием, должны быть возврат к свободно и просто падающим складкам, а в остальном предоставлялась-бы полная свобода и только в общих, выдающихся чертах, были-бы обозначены украшения, головные уборы, верхняя одежда и пр. Все члены повой лиги клятвенно обязались-бы, в известный день и по возможности в один и тот-же час, появиться в платьях нового образца.

Они отправилась-бы в сопровождении мужей, братьев, женихов, дядей, одним словом, имеющихся на лицо покровителей, в мастерские портних и модисток, предъявили бы им нарисованные образцы одежды и потребовали-бы с револьвером в руках, точного, буквального их выполнения.

В назначенный день, когда костюмы будут готовы, они принесли-бы в исполнение данное друг другу обещание. Разумеется, все триста человек не могут идти вдруг, но, во всяком случае, они должны появиться не иначе как группами, и по возможности одновременно. Начнется всеобщее удивление, подталкивание друг друга под локоть, презрительные усмешки и насмешливый шепот среди образованной публики. Более грубая, будет останавливаться, указывать пальцами и громко хохотать. Но, во-первых, все это придется испытывать не одной, а нескольким сразу, во-вторых, хор насмешников смолкнет в самом непродолжительном времени; и — хотите пари, мои смелые новаторши героини! — через несколько дней, введенные вами, чистые, прекрасные формы одежды появятся уже в окнах магазинов, а через две недели нынешние обезьяньи моды будут изгнаны со стыдом, будут казаться такими-же смешными, такими же невероятными, каким показалось с первого взгляда всей этой тупой толпе, ваше новое, благопристойное платье, и бесстыдству уже нельзя будет прикрываться фразой, что лучше быть нескромной со всеми, чем бросаться в глаза скромностью!

Я кончил.

„Кардинал, я сделал свое дело, сделайте вы ваше!“

Вы качаете головой и смеетесь? Ну что-же, значит вторая половина фразы отпадает и остается только первая. Dixi et animam salvavi.