Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Срединный регион, вход в который осуществлялся через Нью-Йоркскую гавань, был дверью, открытой для Европы. Прибрежную зону Юга населяли типичные англичане, приспособившиеся к теплому климату и рабскому труду и жившие на огромных плантациях, как феодальные бароны; Новая Англия поддерживала специфически английское явление — пуританство. Срединный регион был менее английским, чем другие секции. Его отличали широкая смесь национальностей, разнообразие слоев общества, смешанная система городского и местного самоуправления, многообразная экономическая жизнь, многочисленные религиозные секты. Короче говоря, это был регион, игравший роль связующего звена между Новой Англией и Югом, между Востоком и Западом. Он отличался тем смешанным национальным составом, который проявляется в нынешних Соединенных Штатах — этим тесным соседством групп неанглийского населения, каждая из которых жила в долине или небольшом поселении и представляла собой отражение карты Европы во всем своем разнообразии. Регион был демократическим и несекционным, хотя и не общенациональным; «уживчивым, терпеливым и удовлетворенным»; прочно укорененным в материальном процветании. Регион был типичным для современных Соединенных Штатов. Он менее остальных являлся секцией не только потому, что находился между Севером и Югом, но и потому, что не имея каких-либо препятствий, отгораживавших его собственный фронтир от заселенных районов, и располагая системой взаимосвязанных водных путей, Срединный регион является посредником между Востоком и Западом так же, как и между Севером и Югом. Таким образом, он стал типичным американским регионом. Даже житель Новой Англии, отрезанный от фронтира этим регионом, задержавшись на своем пути на Запад в Нью-Йорке или Пенсильвании, утрачивал по дороге остроту своего секционализма{44}.
Распространение возделывания хлопка во внутренние районы Юга уничтожило, наконец, контраст между районами «приливов» и остальными частями штатов и привело к тому, что интересы южан стали основываться на рабстве. До того момента, когда стали очевидными последствия этого процесса, западная часть Юга, схожая с Пенсильванией по составу народонаселения, характеру общества и промышленности, проявляла тенденцию к отпадению от веры отцов и переходу на позиции законодательства о внутренних улучшениях и к национализму. На виргинском конвенте 1829–1830 гг., созванном для внесения изменений в конституцию, г-н Ли из Честерфилда, одного из прибрежных графств, заявил:
Одним из главных источников нашей тревоги, которая привела нас на этот конвент; которая оказала самое сильное влияние на то, что мы преодолели свое восхищение деятельностью наших отцов; которая побудила нас отнестись с пренебрежением к чувствам П. Генри, Дж. Мейсона и Дж.Х. Пендлтона; которая отвратила нас от благоговения перед назначенными властями штата, — была самоуверенная страсть к внутренним улучшениям. Я заявляю об этом с полным знанием дела, потому что джентльмены с Запада многократно говорили мне об этом. И позвольте мне сказать джентльмену из Албемарла (г-ну УФ. Гордону), что еще одной основной целью тех, кто начал эту революцию, является опрокинуть доктрину прав штатов, — а Виргиния была самой прочной опорой этой доктрины, — и снять барьеры, которые она воздвигла на пути вмешательства федерального правительства в ту самую деятельность по внутренним улучшениям. В этих целях они хотят таким образом реорганизовать законодательное собрание, чтобы и Виргинию тоже можно было бы прицепить к федеральному вагону.
Именно эта тенденция Запада к национализации трансформировала демократию Томаса Джефферсона в национальный республиканизм Джеймса Монро и демократию Эндрю Джексона. У отрезанного от прибрежных секций Срединными штатами и горами Запада времен Войны 1812 г., Запада Г. Клея, Т. Бентона, У.Г. Гаррисона и Э. Джексона была собственная солидарность с национальными тенденциями{45}. На волнах «отца всех вод»[9] — р. Миссисипи — Север и Юг встретились и слились в одну страну. Происходила постоянная миграция населения между штатами, являвшаяся процессом взаимного оплодотворения идеями и институтами. Жестокая борьба между секциями из-за рабства на западном фронтире не снижает правоту такого заявления; эта борьба доказывает его истинность. Рабство было секционным явлением, которое никак не удавалось одолеть, но на Западе оно не смогло остаться таковым. Величайшему из деятелей фронтира принадлежат слова: «Я думаю, что наше правительство, наполовину рабовладельческое, наполовину свободное, не может существовать в таком виде вечно»[10]. Ничто так не способствует национализму, как отношения внутри страны. Мобильность населения — это смерть для провинциализма. Сопротивляться влиянию западного фронтира, вызывавшего движение населения, оказалось невозможно. А оттуда шло обратное воздействие, глубоко влиявшее на Атлантическое побережье и даже на Старый Свет.
Но самым важным влиянием фронтира оказалось его содействие развитию демократии и здесь, и в Европе. Как уже отмечалось, фронтир способствует развитию индивидуализма. Высокоразвитое общество в условиях дикой местности преобразуется в некую примитивную организацию, основанную на семье. Это антиобщественная тенденция. Она порождает глубокую неприязнь к контролю, особенно к любому прямому контролю. Сборщик налогов рассматривается как представитель тирании. В своей талантливой статье{46} профессор Осгуд указал, что преобладавшие в колониях условия жизни приграничья являются важными факторами для объяснения Американской революции, где личную свободу иногда путали с отсутствием любого эффективного управления. Те же условия помогают объяснению трудностей на пути организации сильного правительства в период Конфедерации. Индивидуализм жителей фронтира с самого начала способствовал демократии.
Штаты фронтира, вошедшие в состав Союза в течение первых двадцати пяти лет его существования, были демократичными в области избирательного права, и это оказало исключительно важное обратное воздействие на более старые штаты, население которых уходило в эти приграничные штаты. Жизненно важным стало расширение прав участия в выборах. Именно западная часть штата Нью-Йорк заставила конституционный конвент этого штата в 1821 г. расширить избирательные права; и именно представители западной части Виргинии вынудили прибрежный регион включить в конституцию 1830 г. более либеральные избирательные положения и установить для области фронтира представительство, более пропорциональное в сравнении с районами приливов, где проживала аристократия. Подъем демократии как эффективной силы в стране произошел в момент преобладания Запада при Эндрю Джексоне и Уильяме Генри Гаррисоне — и означал триумф фронтира — со всем, что было в ней хорошего и плохого{47}. Интересную иллюстрацию характера демократии пограничья в 1830 г. можно увидеть в тех же самых дебатах на виргинском конвенте, о которых уже упоминалось. Вот что заявил делегат конвента из западной Виргинии:
Но, сэр, не увеличение населения на Западе — то, чего
