Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

следует бояться этому джентльмену. А бояться ему следует энергии, которой горный бриз и обычаи Запада наделяют этих эмигрантов. Они возрождаются — я имею в виду политически, сэр. Очень быстро они становятся работающими политиками; а разница, сэр, между говорящим и работающим политиком громадная. «Старый Доминион»[11] долгое время славился своими великими ораторами; самыми способными метафизиками от политики; людьми, которые могут вести казуистические дебаты по любому невразумительному вопросу политической экономии. А вот дома, или когда они возвращаются из Конгресса, негры обмахивают их веерами и укладывают спать. Но политик из Пенсильвании, Нью-Йорка, Огайо или западной Виргинии, хотя во многом и уступает своему старому виргинскому коллеге в логике, метафизике и риторике, но обладает тем преимуществом, что когда он возвращается домой, он снимает сюртук и берется за плуг. Это, сэр, укрепляет его кости и мышцы и сохраняет в чистоте и непорочности его республиканские принципы.

Наличие свободных земель, пока они есть, создает возможности зажиточной жизни, а экономическая мощь обеспечивает политическую власть. Но демократия, порожденная наличием таких земель, с упором на эгоизм и индивидуализм, нетерпимая к административному управлению и образованию, требующая таких личных свобод, которые выходят за должные пределы, — такая демократия, хотя она и имеет определенные преимущества, таит в себе свойственные ей опасности. Американский индивидуализм привел к небрежности в отношении к государственным делам, которая сделала возможными систему «дележа добычи» среди сторонников победившей на выборах партии и все очевидные отрицательные явления, вытекающие из отсутствия высоко развитого духа гражданственности. В связи с этим можно, далее, отметить влияние условий фронтира, проявлявшееся в низком уровне профессиональной этики в бизнесе, завышенном курсе бумажных денег и спекулятивной банковской деятельности. Приграничье колониального и революционного периода стало тем регионом, откуда исходили многие из наихудших форм неполноценных денег{48}. Феномен той эпохи повторился на Западе во время Войны 1812 г., а спекуляции и мошеннические банковские операции периода кризиса 1837 г. происходили на новой полосе фронтира в следующей группе новых штатов. Таким образом, каждый период низкого уровня честности в финансовых делах совпадал по времени с теми периодами, когда возникали новые группы общин, а территориально — со сменявшими друг друга фронтирами. Недавняя популистская агитация является подходящей иллюстрацией этого. Многие штаты, отрицающие сейчас какие-либо связи с принципами популизма, на более ранних этапах своего развития сами придерживались таких идей. От примитивного общества вряд ли следует ожидать проявления интеллектуального понимания сложности деловых интересов в развитом обществе. Постоянное возрождение подобной агитации на тему бумажных денег — еще одно свидетельство того, что фронтир может быть выделен и изучаться как фактор первостепенной важности для американской истории{49}.

Восток всегда боялся нерегулируемого продвижения фронтира, пытался останавливать его и руководить этим процессом. Английские власти хотели бы остановить линию поселений у истоков рек, впадающих в Атлантический океан, и позволить «дикарям наслаждаться спокойной жизнью в своей глуши, чтобы не сократилась торговля мехами». Это вызвало великолепно сформулированный протест Э. Бёрка:

Если вы перестанете выдавать разрешения на занятие земель, каковы будут последствия этого? Люди станут захватывать их без ваших разрешений. Они уже поступили так во многих местах. Вы не сможете поставить гарнизоны повсюду в этой глуши. Если вы вытесните людей из одного места, они по-прежнему будут возделывать землю каждый год и переберутся в другое место со всем своим скотом и птицей. Многие жители отдаленных поселений уже сейчас мало привязаны к конкретным местам проживания. Они уже перешли через Аппалачские горы. И с этих гор они видят расстилающуюся перед ними огромную равнину, один громадный, богатый, ровный луг; пространство земли площадью в пятьсот квадратных миль. И здесь эти люди будут передвигаться с места на место, и нет никакой возможности им помешать; их обычаи изменяются вместе с образом жизни; вскоре они позабудут о правительстве, которое отказалось от них; они превратятся в орды английских татар; и, хлынув на ваши беззащитные рубежи массами свирепой и несокрушимой конницы, они станут хозяевами ваших губернаторов и советников, сборщиков налогов и ревизоров, и всех рабов, которые им принадлежали. Таковы будут последствия — и вы увидите их очень скоро — попыток запретить как преступление и подавлять как зло повеление и благословение Божье: «Плодитесь и размножайтесь». Таков будет радостный исход стремления оставить прибежищем диких зверей ту землю, которую Господь своим законом прямо отдал детям человеческим.

Но английское правительство не было одиноким в своем желании ограничить продвижение фронтира и вершить его судьбы. Районы приливов в Виргинии{50} и Южной Каролине{51}, прибегнув к махинациям, добились господства прибрежных графств в законодательных собраниях этих колоний. Джордж Вашингтон хотел, чтобы на Северо-Западе штаты организовывались по очереди и по одному. Джефферсон хотел бы закрыть для заселения территории к северу от 32-й параллели, отошедшие к США в результате совершенной им покупки Луизианы, чтобы предложить их индейцам в обмен на поселения туземцев к востоку от р. Миссисипи. «Когда мы заполним все на этой стороне [реки], — писал он, — то сможем выделить ряд штатов на ее западном берегу от главного истока и до устья, и так, ряд за рядом, продвигаться плотным строем по мере нашего размножения». Мэдисон дошел до того, что заявил французскому посланнику, что Соединенные Штаты не заинтересованы в том, чтобы их население обосновалось на правом берегу р. Миссисипи, но, скорее, будут этого опасаться. Когда в 1824 г. шли дебаты по вопросу об Орегоне, конгрессмен Александр Смит из Виргинии заявил, что следует провести не подлежащую изменениям линию, ограничивающую внешние пределы США двумя рядами штатов к западу от р. Миссисипи. Но он жаловался, что штаты, расположенные на Атлантическом побережье, лишаются своих лучших людей, так как слишком много земель оказалось на рынке. Даже Т. Бентон, придерживавшийся самых широких взглядов на предназначение Запада, на этом этапе своей карьеры заявил, что вдоль хребта Скалистых гор «должен быть проложен западный предел Республики, и на самом высоком горном пике должна быть воздвигнута статуя прославленного в преданиях бога Терминуса и да не будет она никогда низвергнута»{52}. Однако попытки обозначить пограничные рубежи, ограничить продажи земель и организацию поселений, лишить Запад его доли политической власти — все они были тщетными. Неуклонно фронтир продвигался вперед, нес с собой индивидуализм, демократию, национализм, оказывая мощное воздействие на Восток и на Старый Свет.

В том, что касалось попыток Востока упорядочить жизнь в приграничье, наиболее успешной стала его деятельность в сферах образования и религии, проявлявшаяся через миграцию населения между штатами и