Немецкая Ганза в России - Артур Винклер
На следующий день Борис подарил каждому из послов позолоченный кубок и большое количество собольих мехов с пожеланием, «чтобы вы оставили их себе на память о Его Величестве». И все же ганзейцы не были полностью удовлетворены содержанием царской грамоты. В некоторых пунктах формулировки оказались слишком расплывчатыми. Кроме того, отсутствовала гарантия того, что «любекские торговцы смогут служить Господу по своему обряду на своих дворах без каких-либо помех». В связи с этим ганзейские представители хотели передать канцлеру «Дезигнацию», но переводчик заявил, что не примет эту бумагу, предложив устно изложить канцлеру соответствующие претензии. На следующий день переводчик сообщил, что грамота не будет изменена, однако послы должны доверять великому князю и его советникам в том, что обещанное выполнят. Когда посланники продолжали настаивать на своем, им заявили, что их претензии бесстыжи (при этом было употреблено русское слово «срам»). После этого ганзейцы сочли за лучшее «во избежание конфликта прекратить все пререкания и набраться терпения».
Упрямство послов, впрочем, привело к тому, что обещанные лошади до самой границы не были предоставлены, и им пришлось добираться за свой счет. 11 июня посольство покинуло Москву; триста конных воинов сопровождали его до внешних ворот. В Новгороде наместник и начальник таможни не хотели признавать царскую грамоту, ссылаясь на отсутствие инструкций. После бесплодных переговоров с чиновниками Гермес написал царю и канцлеру; кроме того, он отправил Борису «Протестацию», копию которой получили наместник, бояре и таможенники. Чтобы избежать дальнейших задержек, по требованию воеводы в Новгороде остался один из любекских послов, Томас Фрезе, с копиями царской грамоты на немецком и русском языках. После поступления инструкций из Москвы ему было указано место для строительства фактории; территория старого «немецкого двора» находилась уже в собственности некого крестьянина.
27 июня представители Штральзунда покинули Новгород, чтобы отправиться домой через Нарву. Прощаясь со своими спутниками, они выразили надежду, что Любек будет владеть факториями не единолично, а от имени всего союза. Любекские послы ответили, что привилегии касаются только их города и они не могут ничего гарантировать. Однако они пообещали доложить об этой просьбе городскому совету и поспособствовать тому, чтобы права Любека были распространены и на торговцев из Штральзунда и других городов.
Спустя три дня Гермес с любекским посольством направился в Псков. Однако когда они остановились на первую ночевку за пределами Новгорода, их догнал пристав и передал царское письмо. Не без трепета открыл его бургомистр. Однако как только переводчик прочел послание, робкие души вздохнули с облегчением. Царь просил послов взять с собой в Любек пятерых мальчиков, которые прибыли вслед за приставом, чтобы там за царский счет «обучать их в школе, учить немецкому, латыни и другим языкам, разрешить исповедовать их христианскую веру и потом отправить обратно в Россию». Пятеро молодых русских присоединились к посольству, которое из Пскова отправило ответ на царское письмо.
Псковский воевода встретил немцев дружелюбно и, ознакомившись с грамотой, разрешил им свободно пользоваться «старым двором у большой реки». Один из членов посольства, Генрих Ништедт, был оставлен в Пскове с заданием договориться по поводу передачи домов, построенных за счет царя. Остальные послы выехали из Пскова 8 июля и в сопровождении царских чиновников вскоре добрались до границы, которую перешли у замка Нойхауз. Оттуда «через опустошенную и опустевшую Лифляндию» они направились в Ригу, чтобы отплыть к устью Траве.
Любекское посольство могло гордиться итогами своей миссии. Теперь предстояло каким-то образом успокоить зависть и ревность союзников, которые весьма остро восприняли предоставленные Любеку привилегии. На следующий год на ганзейском съезде дело дошло до весьма резкого спора из-за царской грамоты. В конечном счете было решено, что, поскольку ганзейские города составляют одно целое и ни один из них не может пользоваться привилегиями за счет других, Любек будет заведовать факториями в России от имени всех городов. Однако при этом он должен единолично нести все необходимые расходы до тех пор, пока царь не распространит любекские привилегии на всю Ганзу. Соответствующее прошение было решено направить в Москву немедленно.
Впрочем, это решение так и не было выполнено. В России началась смута, вызванная появлением Лжедмитрия. Кроме того, у Любека не было ровным счетом никаких причин делиться своими привилегиями с другими городами, большинство из которых не желали вносить даже малую лепту в сохранение Ганзейского союза, из-за чего выплата жалованья ганзейским чиновникам стала проблемой. Далеко не все отправляли на съезды своих представителей; многие города утратили независимость в борьбе с князьями, другие порвали с Ганзейским союзом из-за религиозных конфликтов в ходе Реформации. В такой ситуации Любек не раз пытался сложить с себя обязанности лидера союза, однако другие ганзейские города неизменно выступали против, понимая, что этот шаг будет означать окончательный распад Ганзы.
Торговле с Россией города, однако, по-прежнему уделяли большое внимание. В ноябре 1617 года на очередном съезде в Любеке было принято постановление: «В течение последних десяти или двенадцати лет, пока в России были беспорядки и шла война со шведами, торговля была прервана. Но теперь заключен мир, а все порты и города, где Ганза раньше имела привилегии, попали частью в шведские, частью в иные руки. Поэтому следует предпринять попытку восстановить торговые сношения».
К тому моменту, однако, значение Ганзейского союза упало настолько, что он не рисковал больше обращаться к царю напрямую, а попросил посредничества своего союзника — Нидерландов. Голландцы в 1618 году направили в Москву рекомендательное письмо. Ганзейцы больше не получали специальных жалованных грамот, они вели торговлю на базе старых привилегий, не соблюдавшихся ни шведами, ни русским. В 1628 году в Любеке было принято решение из-за многочисленных притеснений, которым подвергались в России немецкие купцы, направить царю челобитную. Но и другие, более
