Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

Королевское благочестие и королевство

Со времён царствования отца Роберта, Карла II, широкое покровительство религиозным общинам стало отличительной чертой политики Анжуйской династии. Столица королевства преобразилась благодаря реконструкции городского собора, доминиканской церкви, монастыря и студиума Сан-Доменико, а также другой доминиканской церкви Сан-Пьетро-Мартире. Но церкви строились и по всему королевству — в Лучере, Аверсе, Бриндизи, Джераче, Л'Акуиле, Манфредонии, Сульмоне, Трани — их насчитывалось более сотни[259]. В Провансе Карл II проявил особую благосклонность к церкви Сен-Максимин, получившей от него как новую базилику, так и доминиканский монастырь. Именно здесь Карл в 1279 году «обнаружил» останки Марии Магдалины, культ которой стал неразрывно связан с его именем в Провансе и Неаполитанском королевстве[260]. Церкви, как посвящённые Карлом II Магдалине, так и обойдённые его вниманием, принадлежали к самым разным религиозным орденам — францисканскому, доминиканскому, августинскому — и были разбросаны по всем его владениям.

Роберт был столь же ревностным католиком в своём покровительстве религиозным орденам и общинам. При его дворе находилось множество францисканцев, включая влиятельных публицистов и советников, таких как Паолино да Венето, Гульельмо да Сарцано и Франциск де Мейронн, но это был далеко не «заповедник францисканства»[261]. Например, августинцы на протяжении всего царствования служили королевскими капелланами, советниками и фамилиарами. Пьетро де Нарни служил таковым до своего назначения архиепископом Реджо-ди-Калабрия в 1321 году, и вскоре его сменил Агостино да Анкона, один из самых известных теологов ордена. После смерти Агостино в 1328 году другой августинец, Бертран де Верден, занял его место в качестве советника и фамилиара, а в конце 1330-х годов Роберт пригласил к неаполитанскому двору другого выдающегося августинца, Диониджи да Борго Сан-Сеполькро[262]. Среди доминиканцев наиболее заметными были Джованни Реджина и Федерико Франкони, а при дворе к ним присоединились Кристофоро де Толомеи, капеллан и фамилиар Роберта в 1313 году, и Варнава де Ницца, упомянутый 12 марта 1329 года как королевский капеллан и советник[263].  В королевской капелле также служили несколько бенедиктинцев, но именно аббаты могущественного южноитальянского монастыря Кава обладали наибольшим влиянием, занимая официальные должности, такие как вице-канцлер или просто как «один из величайших церковных сеньоров королевства» и двора Роберта[264]. Король не пренебрегал и светским духовенством, составлявшим почти три четверти персонала его капеллы[265]. Архиепископы Неаполя (как правило, происходившие из знатных дворянских родов) тесно сотрудничали с королевским двором[266]. Ингераммо де Стелла, королевский советник и духовник невестки Роберта, дослужился до должности канцлера, самого важного поста в королевстве доступного для прелатов, и воспринимался приезжими как проводник к уху короля[267].

Учитывая огромное количество религиозных учреждений, основанных Карлом II, неудивительно, что сам Роберт не основал новых церквей или монастырей — хотя, как отмечалось выше, его супруга основала четыре, а его сын Карл — ещё один, картезианский монастырь Сан-Мартино. Вместо этого Роберт оказывал покровительство существующим общинам и лично их посещал. Полный список королевских визитов за 1335 год показывает, что Роберт посетил около двадцати неаполитанских церквей и монастырей, связанных со всеми религиозными орденами[268]. И во многих случаях он произнёс там проповеди. В примечаниях к проповедям Роберта указано: произнесено «в женском монастыре в Неаполе», «в монастыре Сан-Доменико», обращено «к монахиням Сан-Пьетро-а-Кастелло» (доминиканского монастыря, основанного его матерью), или «к монахиням Санта-Кьяра»[269]. Другие проповеди, например, в честь Святой Реституты, которой была посвящена часовня в Неаполитанском соборе, или в честь Петра Мученика, в честь которого Карл II основал церковь, весьма вероятно, были произнесены в церквях или часовнях, посвященных этим святым[270]. Каждый визит был церемониальным событием определенной важности: король проезжал верхом по городу в сопровождении раздатчика милостыни, раздававшего деньги беднякам и, несомненно, других спутников. Например, однажды за ним в церковь Санта-Кьяра последовали «прелаты, магистры теологии, приоры и лекторы студиумов различных орденов», а также «многие другие люди менее высокого положения» (вероятно, миряне), желавшие послушать его проповедь[271].

Места захоронений представителей Анжуйского дома свидетельствуют о том, что королевское покровительство распространялось также и на них. Собор был логичным местом погребения членов королевской семьи, поэтому, план его реконструкции после разрушительного землетрясения 1293 года включал постройку королевской капеллы, предназначенной для гробницы Карла I. Роберт ещё больше подчеркнул династический характер этой капеллы, посвятив её своему канонизированному брату Людовику и распорядившись построить в ней более величественные королевские гробницы для нескольких членов семьи[272]. Однако небольшая и расположенная на периферии собора капелла была явно недостаточна для гробниц всех усопших членов династии, что говорит о том, что она никогда не планировалась как единственная королевская усыпальница. Вместо этого представители правящей династии посвятили свои останки различным церквям. Например, Карл II решил быть похороненным в основанном им в Провансе доминиканском монастыре Санта-Мария-де-Назарет, а своё сердце завещал церкви Сан-Доменико в Неаполе[273]. Останки многочисленных родственников, умерших во время долгого царствования Роберта, были разбросаны по всему городу. Мать Роберта (ум. 1323) покоилась в основанном ею монастыре Санта-Мария-Донна-Реджина. Его младшие братья Филипп и Иоанн последовали примеру отца (или, по крайней мере, в отношении погребения своих сердец) и были похоронены в церкви Сан-Доменико; другой брат, Раймунд Беренгар, был похоронен во францисканской церкви Сан-Лоренцо, как и сын Роберта Людовик, умерший в младенчестве. Сын Роберта Карл Калабрийский и его жена Мария Валуа были похоронены в церкви Санта-Кьяра, которую и Роберт выбрал местом своего последнего пристанища. Останки первой жены Карла Калабрийского, Екатерины Габсбург, были отправлены на родину, но для неё была построена гробница-кенотаф в неаполитанской церкви Сан-Лоренцо-Маджоре, где отмечались годовщины её смерти[274]. Что касается королевы Санчи, умершей через два года после своего мужа, то она выбрала местом своего захоронения основанный ею монастырь клариссинок Санта-Мария-делла-Кроче. Святой Людовик Анжуйский был похоронен в Марселе, а часть его останков была перенесена в церкви и часовни Неаполя[275]. Короче говоря, между 1309 и 1345 годами захоронения членов Анжуйского дома находились как минимум в восьми церквях расположенных в Неаполитанском королевстве и графстве Прованс. Такая схема свидетельствует о сознательной королевской программе по максимальному укреплению связей династии с духовной жизнью подвластных ей земель.

Этот вывод подтверждается произносившимися в церквях, в честь анжуйских принцев, поминальными проповедями, подчёркивавшими их любовь к королевству. Джованни Реджина описывал брата Роберта, Иоанна Дураццо (ум. 1335), как благочестивого и справедливого человека, но также как, близкого к своим подданным, с которыми он общался со смирением[276]. Для Федерико Франкони Иоанн Дураццо был прежде всего военачальником, но и он придавал большое значение взаимной любви между принцем и подданными. Он был «братом неаполитанцам по любви к ним и связи с ними», или, ещё лучше, «он был братом народу проживавшему в его владениях, но особенно неаполитанцам»[277]. Сын Роберта, Карл Калабрийский (ум. 1328), также