Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Таким было в 1701 г. представление проживавших в прибрежной зоне членов ассамблеи Виргинии о жителе фронтира и пограничных поселков, посредством которых Старый Доминион намеревался распространить свое население в районы Нагорного Юга. Но «воином-христианином», который на деле явился на линию огня в Виргинии, судьбой было суждено стать шотландцу из Ольстера и немцу. Вместо «фузеи» и «кинжала» у него было длинноствольное ружье и в целом он был слишком неугомонным, чтобы постоянно пребывать в пределах пространства в 200 акров. Тем не менее есть схожие черты у этой идеи общин, расселенных вокруг укрепленного поселка и появившихся позднее «сторожевых постах» Кентукки{146}.
К началу XVIII в. аккумулирование собственности на земли в низинной части Виргинии в руках немногих лиц зашло так далеко, а практика удержания больших массивов не используемой земли в резерве крупных имений стала настолько распространенной, что власти колонии докладывали правительству в Лондон, что все лучшие угодья разобраны{147}. Поселенцы уходили в Северную Каролину в поисках дешевых земель около судоходных рек. Они также обращали внимание на районы Пидмонта в Виргинии, где к этому времени индейцы были побеждены. Теперь стало возможным обзавестись землей, купив ее{148} по цене 5 шилл. за 50 акров, а также получив в виде подушного права за провоз работников или их поселение. Спекуляция землей вскоре возникла и в новом районе.
К тому времени Пидмонт был в некоторой степени исследован{149}. Еще в середине XVII в. мехоторговцы доходили по тропам в югозападном направлении от р. Джеймс на расстояние больше 400 миль, а именно: к индейцам катавба и позже к черокам. Полковник Уильям Бэрд, как мы видели, не только захватывал хорошие земли в низинной части Виргинии и оборонял свой форпост у водопадов на р. Джеймс, подобно графу — стражу рубежей. Он еще и торговал пушниной, посылал свои вьючные караваны по упомянутой тропе через каролинский Пидмонт{150}. Этот человек обратил внимание на богатые саванны этого региона. С Бэрдом конкурировали торговцы из Чарлстона.
Уже вскоре скотоводы из более старых поселений, узнав от торговцев мехами о плодородных равнинах и богатых пастбищах этих краев, последовали за ними и начали строить в разных местах «загоны для скота» или ранчо за линией поселений в Пидмонте. Вплоть до конца XVII в. табуны диких лошадей и стада крупного рогатого скота паслись на окраинах виргинских поселков. Колонисты охотились на них, загоняли в огороженные места и ставили на них тавро — подобно тому, как это будут делать позднее скотоводы на Великих равнинах{151}. Теперь погонщики скота и загоны{152} начали появляться на возвышенности. К тому времени туземцы в большей части виргинского Пидмонта были приведены в повиновение. Губернатор Спотсвуд{153} рапортовал в 1712 г. о том, что они «жили спокойно на наших границах и торговали с населением».
Индейские племена тускарора и емассеев в обеих Каролинах потерпели поражение примерно в это же время. После этого и там возникли такие же возможности для экспансии. Погонщики скота иногда гнали свои стада с одного пастбища на другое. В другое время, если корма хватало на весь год, они пасли животных постоянно около загонов. Гурты перегоняли в Чарлстон, а в последующий период иногда даже на рынки Филадельфии и Балтимора. К середине века болезни опустошили стада в Южной Каролине{154}. В Северной Каролине погибли ⅞ всего скота. Виргиния ввела соответствующие правила перегона животных через свои приграничные графства, чтобы не допустить распространения болезней. В наше время скотоводы Севера пытались таким же образом защитить свои стада от техасской лихорадки.
Таким образом, скотоводы с побережья последовали за торговцами пушниной на нагорье, где начали обосновываться первые фермеры. А вскоре, когда в этот регион хлынула волна переселенцев из Пенсильвании, и фермеры, и скотоводы оказались в меньшинстве.
Современники описывали районы возвышенности с восторгом. Фрэнсис Мейкми в книге «Простое и дружественное убеждение», опубликованной в 1705 г., заявил: «Вам еще предстоит заселить самую лучшую, самую богатую и самую здоровую часть вашей страны — она лежит за водопадами каждой реки, по направлению к горам». В вышедшей в свет в 1727 г. книге «Положение Виргинии в настоящее время» Х. Джоунс пишет об удобствах транспорта в прибрежном районе и т. д., но заявляет, что эта секция «далеко не такая здоровая, как возвышенности и песчаные равнины, покрытые кустарником, где скот пасется на пастбищах». С меньшим энтузиазмом говорит он о саваннах и болотах, находящихся в центре лесистых районов. В действительности Пидмонт отнюдь не был сплошной зоной лесов, как это можно вообразить, потому что там имелись природные луга и, кроме того, большие участки леса были выжжены индейцами{155}. Эта местность представляла собой редко встречающееся сочетание лесов и пастбищ с чистыми ручьями и мягким климатом{156}.
Оккупации виргинской части Пидмонта очень способствовал интерес, проявленный к делам фронтира губернатором А. Спотсвудом. В 1710 г. он предложил план, направленный на упреждение захвата внутренних районов французами, который состоял в том, чтобы побудить виргинцев организовывать свои поселения только с одной стороны р. Джеймс и делать это до тех пор, пока эта колонна наступающих поселенцев-пионеров не нанесет удар по тоненькой линии французских аванпостов в центре. В том же году Спотсвуд послал кавалерийский отряд на Голубой хребет; с его вершины они могли вести наблюдение за Виргинской долиной{157}. К 1714 г. губернатор и сам стал активным колонистом. Спотсвуд устроил
