Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Учреждение поселков Вермонта раскрыло полнее, чем раньше, способность жителей Новой Англии становиться в своеобразных условиях фронтира демократическими первопроходцами. Их хозяйствование было простым и самодостаточным. Они с готовностью приняли закон Линча (использование «березовой печати» известно знатокам истории Вермонта) для защиты своей собственности на землю в те тревожные времена, когда «Парни с Зеленой горы»[21] сопротивлялись действиям властей колонии Нью-Йорк. Позднее эти люди провозгласили независимость революционного штата, который вел себя с прямотой, присущей фронтиру, и в очень многих отношениях история «Парней с Зеленой горы» в эпоху Революции была схожа с историей поселенцев Кентукки и Теннесси, как в твердом отстаивании своего права на независимое самоуправление, так и в проявлениях сепаратизма пограничья{133}. Вермонт можно считать кульминацией движения фронтира, которое я описывал, рассказывая о Новой Англии.
К этому времени уже существовали две четко различавшиеся Новые Англии. Одна — на побережье, где доминировали коммерческие интересы и авторитетные конгрегационалистские церкви. Другая представляла собой примитивный сельскохозяйственный район, в основном демократический, с различными сектами, которые становились все более индифферентными к страху перед «нововведениями», ощущавшимся господствующими кругами старых общин. Компании земельных спекулянтов уже начали заселять жителями Новой Англии Долину Вайоминг в Пенсильвании и низовья р. Миссисипи. Религиозные миссии из Новой Англии уже осуществляли полезную духовную и образовательную экспансию своей секции на Запад, действуя среди индейцев, например, в Стокбридже.
То, что это экспансионистское движение в основном шло с юга на север вдоль речных долин, не должно заслонять от нашего внимания тот факт, что по своим сущностным характеристикам это было движение на Запад. Особенно с точки зрения развивавшихся социальных аспектов. Даже у жителей протяженной полосы прибрежных поселений Мэна под воздействием условий фронтира, вдали от более старых центров Новой Англии, развивались демократические черты характера и дух, роднящие их с поселенцами Запада, несмотря на то что Мэн был по преимуществу «самый что ни на есть Восток»{134}.
Фронтир Срединного региона в эпоху формирования Старого Запада делился на две части, которые совпадают с колониями Нью-Йорк и Пенсильвания. В последней распространение поселений шло в направлении Большой долины и далее к нагорьям Юга. В то же время поселения колонии Нью-Йорк выдвигались, так же как в Новой Англии, в основном на север, вверх по р. Гудзон.
Территории, прилегающие к этой реке, как икр. Мохок, являлись в тот период Старым Западом. С ними были связаны земли в районе притока Гудзона р. Уоллкилл и долина Черри-Вэлли около Мохока, шедшая до истоков р. Саскуэханна. Беркширские холмы ограждали р. Гудзон с востока, а Адирондакские и Катскиллские горы — с запада. Там, где Долина р. Мохок проникала в горные районы, жили индейцы-ирокезы. Они были слишком сильны, чтобы в этих краях можно было расширять зону поселений. Ничто, кроме многочисленного населения на узкой полосе вдоль р. Гудзон, не могло бы скопить необходимую силу для преодоления индейского барьера. Возможно, и этого было бы недостаточно. Но это давление отсутствовало, поскольку поселенцев было относительно немного в сравнении с той задачей, которую нужно было решить. Поэтому в ситуации с Нью-Йорком следует в первую очередь рассматривать не историю его экспансии, как мы это делаем применительно к другим колониям, а отсутствие экспансионистской мощи.
Путь к верховьям Гудзона проложила торговля мехами, которая способствовала появлению поселков в стратегических пунктах у слияния Гудзона с Мохоком. Но за торговцем пушниной не последовала волна пионеров-переселенцев. Одним из наиболее важных факторов, ограничивавших рост численности жителей в колонии Нью-Йорк, замедлявших освоение его фронтира и определявших условия тамошней жизни, была система землепользования.
Со времен патронатстких пожалований в низовьях Гудзона обычной формой землевладения стали большие поместья. Территория, принадлежавшая Ван Ренсселеру, одно время превышала 700 тыс. акров. Права собственности на эти огромные патронатства, полученные от голландских властей, были подтверждены английскими губернаторами, которые продолжили такую же политику. К 1732 г. в манориальных имениях находилось 2,5 млн акров земли{135}. В 1764 г. губернатор К. Колден писал{136}, что в 3 из этих непомерных владений насчитывается
по утверждению их хозяев, более миллиона акров в каждом, а в нескольких других — более 200 000.ххх
Хотя эти поместья включают в себя значительную территорию провинции, они приносят самую незначительную пользу. Преобладающая их часть до сих пор остается невозделанной, не принося никакой пользы обществу, и таким же образом они являются помехой для заселения и улучшения земель по соседству с ними, ибо из-за неопределенности пределов владений, держатели патентов на эти большие имения каждый день увеличивают свои претензии и, ведя изнурительные крайне дорогие судебные тяжбы, ввергают в страдание и разорение бедные семьи, получившие участки рядом с ними.
Колден добавляет, что «собственники этих больших имений не только освобождены от квит-ренты, которую платят прочие владельцы земельных участков в провинции, но, используя свое влияние в Ассамблее, они освобождены от уплаты всех государственных налогов на их земли».
Согласно оценкам, сделанным в 1769 г., по крайней мере ⅚ жителей графства Уэстчестер жили в пределах крупных манориальных поместий{137}. В графстве Олбани во владение Роберта Ливингстона входило более 7 современных городков, а огромный манор Ван Ресселера занимал площадь в 24 мили в длину и 28 — в ширину, протянувшись вдоль Гудзона. Далее к Мохоку находились обширные владения сэра Уильяма Джонсона{138}.
И дело было не только в том, что эти поместья были огромными. Политика собственников склонялась не к продаже участков, а к сдаче их в аренду, зачастую также и скота, и принятию оплаты натурой. Вследствие этого поселенцы предпочитали уходить в районы фронтира, где преобладала более либеральная земельная политика. Одно время казалось возможным, что в колонию Нью-Йорк может хлынуть волна иммигрантов из Германии. Но в конечном счете они выбрали Пенсильванию и внутренние
