Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков

веке наши страны воевали дважды — при Наполеоне I в начале столетия и при его племяннике Наполеоне III в Крымскую войну 1854–1855 годов. Первую войну Россия выиграла: в 1812 году Наполеон был в Москве, но в 1814 году казаки гарцевали по Парижу. Вторую проиграла, хоть и не была разгромлена. Поражение в войне с Пруссией в 1870–1871 годах, отторжение Эльзаса и Лотарингии, огромная по тем временам контрибуция, а также свержение монархии пошатнули положение Франции в Европе, где в то время не было ни одной республики, кроме Швейцарии. В 1875 году дипломатическое вмешательство русского императора Александра II спасло Францию от возможной «превентивной войны» со стороны Германской империи, создание которой было провозглашено четырьмя годами ранее не где-нибудь, а в занятом немцами Версале. Петербург не хотел ссориться с Берлином, но и не жаждал видеть его доминирующей силой в Западной Европе. Париж в свою очередь боялся Берлина и искал если не союзника — мало кто решился бы открыто выступить против растущей не по дням, а по часам империи, — то хотя бы возможного «противовеса». Неудивительно, что в последней четверти XIX века взоры французских государственных мужей обратились к России и даже самые отъявленные республиканцы были готовы на сближение с «империей кнута», как нередко называли нашу страну тогдашние европейские либералы.

Франко-русское сближение конца XIX века, закончившееся оформлением военного и политического союза, было направлено против Германии и в итоге стало одной из главных причин Первой мировой войны в 1914 году. Отношения между нашими странами перед войной нельзя считать образцом дальновидной политики, которой стоит подражать, однако события 1890-х годов содержали в себе немало интересного и поучительного. Тем более это относится не только к сфере «тайной дипломатии» или военного сотрудничества.

Глава первая. «ПАРИЖА ВЕЧНЫЙ ГУЛ»: ГЛАЗАМИ РУССКИХ ПОЭТОВ

В 1889 году Франция отмечала столетие своей Великой Революции (оба слова полагалось писать с большой буквы). Третья Республика[1] — так называли режим, возникший в результате отречения Наполеона III от престола и крушения монархии в 1870 году, — заявила о себе как о наследнице лучших завоеваний революции, вроде «Декларации прав человека и гражданина», и постаралась дистанцироваться от ее идейных крайностей и ужасов революционного террора. За эти сто лет Франция пережила еще несколько революций, войн, смен государственного строя и династий, включая реставрации, но вроде бы, наконец, успокоилась. Среди сплошь монархической Европы — республиканскую, точнее конфедеративную, Швейцарию никто в расчет не принимал — Франция казалась некоей политической аномалией наподобие Советского Союза в двадцатые годы двадцатого века. Поэтому ей чаще, чем другим великим державам, приходилось что-то доказывать и самоутверждаться, но французы делали это с умением и блеском.

Всемирная выставка 1889 года в Париже стала одной из грандиознейших пиар-акций Третьей республики. Французская столица уже не впервые устраивала подобные действа, так что опыт был, причем успешный. Но сейчас захотелось особенно удивить мир — тем, чего не было больше нигде. Символом выставки стала башня из металлических конструкций высотой 307 метров, выстроенная по проекту и под руководством инженера Александра Эйфеля. Многих это сооружение, появившееся в центре города, восхищало новизной и техничностью, но большинство деятелей литературы и искусства встретили башню в штыки, заявив, что она раз и навсегда испортила исторический облик города. Впрочем, протесты продолжались недолго. С башней смирились, ее приняли, полюбили… Теперь это один из главных символов Парижа, обессмертивший имя своего создателя, но не спасший его от суда и тюрьмы, куда тот угодил в 1893 году за участие в махинациях вокруг строительства Панамского канала: деньги собрали, канал не достроили. Но умер инженер Эйфель в «ранге» национального героя.

Париж этих лет описан во множестве книг и статей, в том числе принадлежащих перу наших соотечественников, в изобилии съехавшихся полюбоваться и самим городом, и собранными на всемирной выставке «чудесами света». Выбирай на вкус.

Александр Гюстав Эйфель. 1910

Эйфелева башня. Начало ХХ в.

У нас будут необычные «русскоязычные гиды» по французской столице рубежа 1880–1890-х годов — Дмитрий Мережковский и Вячеслав Иванов, два молодых в ту пору поэта, которых манил к себе «Парижа вечный гул». Оба не раз бывали там и подробно описали его в 1891 году: первый в обстоятельной поэме «Конец века. Очерки современного Парижа», второй в цикле афористичных, остроумных, порой саркастических «Парижских эпиграмм». Мережковскому было двадцать шесть лет, Иванову — двадцать пять, так что слава их в качестве вождей русского символизма была впереди.

Мережковского и в литературе, и в жизни всегда отличала сугубая серьезность. Его ценили за ум, эрудицию, систематичность и трудолюбие, но при этом критиковали за догматичность, схематизм мышления и сухость языка статей и книг. На всех, как известно, не угодишь. Написанные им многие десятки томов сегодня будут интересны немногим, зато эти немногие будут вознаграждены сполна. Другое дело — стихи, хотя и они у Дмитрия Сергеевича похожи на прозу. Что, замечу, для нашей воображаемой прогулки по Парижу, только что украшенному Эйфелевой башней, совсем неплохо.

Итак, в путь, по улицам вечерней столицы летом:

По душным улицам я вечером иду,

Смотрю на первую далекую звезду,

Мою любимую, в темнеющей лазури.

Кричат газетчики: «Le Soir!»[2]. Подобен буре

Парижа вечный гул…

Еще асфальт бульвара

Во мраке не остыл от солнечного жара.

Волною мягкою струится бледный свет

От электричества на тысячи карет,

На темную листву, на пестрые рекламы.

И как чертоги фей, как сказочные храмы,

Блестят кафе, где пьют и смотрят на бульвар,

И столиками весь широкий тротуар

Уставлен…

Д. С. Мережковский. Начало 1890-х

К. Моне. Бульвар Капуцинок. 1873

Знаменитые парижские кафе — центр интеллектуальной, политической и художественной жизни столицы. За небольшими столиками одних — депутаты и министры, банкиры и адвокаты, роялисты и республиканцы. Здесь говорят о последнем запросе в Палате депутатов, об итогах местных выборов, о ценах на зерно и уголь, передают новости из Лондона, Берлина, Рима, Петербурга, интригуют, составляют коалиции и альянсы. За столиками других — с виду почти такими же — художники, писатели, бойкие журналисты, модные критики и, конечно, поэты, признанные и непризнанные, циничные и вдохновенные. Здесь рождаются и рушатся репутации — забота сегодняшнего дня и содержание завтрашних газетных столбцов и