Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа
Поскольку созыв вселенского собора зависел не исключительно от Франции, Филипп одновременно с организацией этого национального опроса в той же форме испросил одобрения иностранных государей и народов. 1 июля он велел написать письма коллегии кардиналов, «прелатам, знати и общинам» королевств Кастилии, Португалии и Наварры, республикам Италии. От общин Наварры и от епископов Португалии пришли положительные ответы.
Литературная деятельность Бонифация
Бонифаций VIII получил информацию (в конце июля?) о невероятных событиях, происходящих во Франции[24]. Его они взволновали настолько, что он даже не вышел из себя. Буллы, которые он разослал 15 августа из Ананьи, были написаны в тоне удрученного достоинства. Одна из них адресована архиепископу Никосии, который был «одним из самых коварных подстрекателей французов к мятежу». Другая приостанавливала церковную и университетскую жизнь во Франции до тех пор, пока король не покается. Наконец, в послании «Nuper ad audientiam» папа обращается к Филиппу: он узнал, что произошло на Иванов день в королевском саду в Париже, — его обвинили в ереси, странная новость: «Никто и никогда в Римской Кампанье, откуда я родом, не был уличен в этом преступлении»; король Франции поднялся против Святого престола, потому что последний обличил его провинности, но и другие короли до него получали выговоры — чем он лучше их? Разве Бонифаций не равен своим предшественникам? Не перевернулся ли мир, если сильным мира сего, чтобы коснеть в своих преступлениях, достаточно оскорбить преемника Апостола? «Мы не потерпим, чтобы миру был подан этот отвратительный пример... Пусть новый Сеннахирим вспомнит слова, сказанные тому, кому он подражает: "Кого ты порицал и поносил? Святого Израилева!"». Через несколько дней он написал знаменитое послание «Super Petri solio», где кратко изложил свои нарекания и историю ссоры; он делает экскурс в прошлое до самой миссии, доверенной магистру Жаку де Норману; он напоминает о препонах, какие Филипп чинил созыву французского собора в Риме, о посольстве кардинала Лемуана, о деле епископа Памьерского, о деле семьи Колонна, о скандале с «удивительно легкомысленным призывом» к созыву вселенского собора; за все эти действия король несколько раз был отлучен; соответственно его подданные были освобождены от клятвы верности, какою были ему обязаны; им обещали анафему, если они отныне будут ему повиноваться, принимать от него бенефиции и т. д.; договоры о союзе или содействии, какие Филипп мог заключить с другими государями, аннулировались. «И теперь мы увещеваем короля покаяться, подчиниться; пусть он вернется к Богу, чтоб нам не пришлось налагать на него суровые кары, каких требует справедливость». Что бы ни говорили галликанские контроверсисты, эта булла — относительно умеренная. Низложение короля в ней еще не провозглашается. Можно было бы сказать, что Бонифаций еще не утратил всякую надежду: «Пусть он не упорствует, подобно Навуходоносору, первому из царей земных! Мы пытались вернуть заблудшую овцу в стадо; мы хотели внести ее обратно в овчарню на собственных плечах...». Булла «Super Petri solio» была вывешена на дверях собора в Ананьи.
«Работа» Гильома де Ногаре
Тем временем Гильом де Ногаре и его приспешники занимались своей «секретной работой». Один из этих приспешников, флорентиец Муш, который когда-то ввел в Тоскану Карла Валуа и руководил в Италии несколькими французскими миссиями, был ее рупором и связал ее участников с баронами и муниципиями Патримония святого Петра, о которых знал, что они озлоблены. Свою ставку Ногаре разместил в замке Стаджа, который римский король несколько лет назад отдал одному из братьев Муша, Николуччо де'Францези. Имения Муша и его родственников, Стаджа, Поджибонси, Фучеккьо, находились на территории Флоренции, близ сиенских границ. Отсюда было легко вступать в контакты с изгнанниками, недовольными, бандитами с Апеннин и с очень многочисленными врагами рода Гаэтани в этой области. Семьи Чеккано, Сгургола, Бусса, жители Алатри, Сеньи и Вероли, многие сеньоры с Альбанских гор были готовы на все, чтобы унизить Бонифация и его племянника, которого называли «маркизом». Самыми ожесточенными были жители Ананьи, земляки папы, оскорбленные им, и Ринальдо да Супино, капитан города Ферентино, сестра которого когда-то была невестой Франческо Гаэтани: они хотели осуществить кровную месть. Для них папа не был отцом всех верующих: они слишком близко были с ним знакомы — это был всего лишь Бенедетто Гаэтани. Необходимую поддержку оказывали клиенты семьи Колонна под началом свирепого Шарры, сына Джованни Колонна, когда-то укрывшегося во Франции. Ни король Неаполя, ни римляне не пошли на союз. Но для налета несколько авантюристов подходили больше, чем армия.
Когда друзья Гильома де Ногаре при дворе Бонифация — кардиналы Наполеоне Орсини и Рикардо да Сиена, капитан и подеста Ананьи и маршал папской курии, — предупредили его, что скоро будет выпущена булла «Super Petri solio», он назначил своим сообщникам встречу на ночь с 6 на 7 сентября. Седьмого числа до рассвета маленький отряд (около шестисот латников и тысяча пеших сержантов) двинулся в направлении Ананьи. Были развернуты стяг Франции с лилиями и хоругвь святого Петра, потому что кондотьеры Ногаре одновременно шли, находясь на содержании и под покровительством Филиппа, «дабы отомстить за честь короля Франции», и как вассалы Святого престола, «для защиты римской церкви от узурпатора». По словам свидетеля, они кричали: «Да здравствуют король и Колонна!»
Покушение
Бонифаций ни о чем не догадывался. Ватага Ногаре, Колонна и Ринальдо вышла, не встретив сопротивления, на общественную площадь Ананьи, где Ногаре обратился с речью к толпе. «Услышав шум, пришел в движение весь народ города, а также рыцари и знатная молодежь, и они собрались у дома Бонифация, крича также: "Смерть папе и маркизу!"». Чтобы войти во дворец папы, надо было пройти перед дворцом семьи Гаэтани, где спешно забаррикадировались маркиз и его слуги. На них напали, и маркиз был схвачен. Колонна и Ринальдо проникли в покои Бонифация, пройдя через собор, соединявшийся с замком, в то время как их люди позади них рассыпались, чтобы заняться грабежом: «Сеньор кардинал Франческо, племянник папы (толстый и крепкий молодой человек), бежал, переодевшись слугой. Его дом, дом епископа Пальмы, банк семьи Спини, дворцы папы и маркиза разграбили. Борьба, грабеж и арест папы — все закончилось к полудню».
Шарра и Ногаре
Говорят, Бонифаций, покинутый всеми, ждал захватчиков с ключами и
