Незваные гости - Светлана Воропаева
– И что там? – спросил любопытный заяц. Он запрыгнул на край большой чёрной чаши и стал вглядываться в воду, да так пристально, так старательно, что макнул туда кончики своих ушей.
– Не мути воду, ушастый! Слезай! – предупредительным тоном наказала зайцу Яга.
– Да разве я мешаю? Это уши! – начал оправдываться заяц, спускаясь на пол. – Никак не привыкну к облику зайца. Вот ведь мать-природа посмеялась над нами, над зайцами-то!
– Природа?! Не гневи всуе ни меня, ни Макошь – она богиня природы нашей да мать сыра земля. Очень функциональный у тебя облик: и слышишь прекрасно, и в холод тебя уши согревают, когда прижмёшь их к тушке получше, да и охлаждают при быстром беге – только и сбрасывай тепло через свои ушные сосуды. Тьфу, заговорил меня опять! Лучше скажи, с чего эта девица там в траве бездыханная лежит? Ей через три месяца замуж выходить, а через год дитё нянчить. Ах, это свободомыслие современной молодёжи! Так, глядишь, она своими внеплановыми обмороками весь рисунок полотна жизни Макоши изменит! Придётся срочно менять узор и прясть кучу судеб заново. И мне лишняя морока. – Баба-яга пожевала губами. – Белок и лисиц, конечно, не хватает, да и зайцы толковые редко попадаются! – Она бросила укоризненный взгляд на косого. – Но восполнять недостачу за счёт будущих ресурсов негоже. Иди, пошевели там ушами у её носа. Разбуди и веди сюда. Потолкую с ней о глупом её поступке. Ну надо же! Голодать, когда с едой проблем нет! Вот люди себе из воздуха проблемы придумывают! Лучше бы тело своё слушать научились и жили в гармонии с собой.
Девушка лет двадцати – красивая, но с зеленоватым оттенком лица и впалыми щеками – приютилась на скамье в уголочке избушки. За стол её звали, но она вежливо отказалась.
– Молчи уж! – махнула на неё рукой Баба-яга, хотя та ничего и не говорила. – Значит, Елена Захарова. Не совсем ты, конечно, Елена Прекрасная. Хотя… пару-тройку килограммов добавить – и вполне начнёшь глаз радовать. Да не про Колю я твоего! Тот ещё ухажёр. Вот ведь глупые мы создания, а! Думаешь, я не такая? Я своего Велеса триста лет ждала, пока тот в карты играл. Но он-то хоть мужчина статный, а этот? За ним же, кроме красоты и родительских денег, больше ничего не числится.
Лена лишь тихо шмыгнула носом и ещё больше сникла.
– Ты жить-то хочешь? – с излишним напором спросила Ягава и даже сама пожалела: девчушка была в целом неплохая, а то и вовсе хорошая.
– Нет, – тихо сказала Захарова, не поднимая глаз.
– Так любишь, что ли?
Елена кивнула.
– Так он же не первый раз с другой встречается? А ты всё любишь… Ну да, ну да. Любовь, она такая… Ладно, на нет и суда нет. Пойдёшь завтра в Навь, раз так жизнь не мила. Что мне тут, уговаривать ещё тебя?! Своих забот хватает. Вон уже те, кто своевременно в мир иной отходят, в очереди стоят, забор подпирают. Так его и поломать недолго. Нужно Велесу сказать, пусть кого-нибудь пришлёт завтра поправить ограду, а то триста лет почину не знает. Ты только не пугайся: наутро мышью полевой проснёшься. Ну а что делать? Не доросла, как положено было, до лисицы, решила умереть серой мышкой. Но не серчай, я похлопочу за тебя, перебежишь так по Калинову мосту и сразу следуй к тридцати трём ручьям. Там прыгай в первый же ручей и обернёшься мавкой – как раз сейчас Троицкая неделя и это возможно. Всё лучше, чем серой мышкой ходить. Держи вот путеводный клубок, он тебя выведет. Да крепко его держи! И в руке. Сейчас засыпать будешь на этой лавке. В карманы не клади, не будет у тебя их завтра.
Лена безвольно на всё согласилась, зажала подаренный Бабой-ягой путеводный клубок и тут же уснула, убаюканная словами богини.
На следующее утро Захарова и правда проснулась полевой мышкой. Как заведённая устремилась она на своих четырёх лапках за путеводным клубком – через ворота в Навь прямиком по Калинову мосту. А добравшись до тридцати трёх ручьёв, прыгнула в самый бурный поток – горе своё забыть раз и навсегда. Но не тут-то было. Вынырнула она уже не мышкой, а в своём прежнем человечьем облике – с чуть вьющимися от влаги длинными русыми волосами, в лёгком белом сарафане до пят, искрящемся сродни воде на ярком солнце. Она села на берегу, кажется только сейчас осознавая, что произошло.
Поодаль в одном из ручьёв плескались пять девчонок – как её возраста, так и помладше.
– Эй! – помахала ей одна из девиц. – Ты новенькая? Иди к нам!
Лена вроде как и хотела подойти, но застеснялась. Всё было чужое. И слишком умиротворяющее. Ни тебе высоток, ни шума машин, ни ярких огней. Это даже нельзя было сравнить с захолустной деревней. Может, если только с глухой тайгой. И как ей, москвичке, теперь жить в этом благолепии? Сердце Захаровой предательски сжалось: «Кажется, я пропала. Коля не любит. Жить не хочется. Да и всё это совсем не похоже на спасительную смерть».
– Не робей! Пойдём к нам! Поплескаемся!
Лена и не заметила, как к ней, словно русалка, подплыла та девушка, которая ранее звала её присоединиться к весёлой компании.
– Я Татьяна. А ты? И сколько тебе десятков лет отмерили, чтобы из тебя детство вышло и ты снова смогла переродиться?
– Я Лена. А что должно из меня выйти? – не поняла Захарова.
– Ну, мы же по судьбе рано умерли, чаще всего утонули, но бывают и исключения. Умерли девушками незамужними. Жизни так и не узнали. Потому нам детство перерасти нужно, чтобы потом с обновлённой душой снова переродиться в миру.
– Умерли? Ой, мама…
Что бы ранее ни казалось Лене, только сейчас она поняла, что приключилось с её жизнью. Вернее, что та закончилась по её же, Лениному, желанию. А там – родители. Как они теперь без неё?! Наверное, с ума сходят от горя. И мама и папа её любят, а она теперь в какой-то Нави.
– А что мама? У тебя мама недосмотрела и ты утонула? У меня отец недосмотрел, пил, мать же работала много. А я на реку пошла купаться с друзьями. Знала, что сезон плохой, что течения сильные, но всё
