Последний призыв - Лисса Рин

– И ты не придумала ничего лучше, кроме как раскидать мои мемории по всему Шеолу?

– Это был самый верный и быстрый способ помочь тебе собрать эфир. Потому что напрямую мою помощь ты бы никогда не приняла.

Она многозначительно посмотрела на меня, и я согласно кивнула: так и есть, не приняла бы.

– Вот видишь, – победно вздернула подбородок Мирейна. – Сама бы ты на такое никогда не решилась. Кроме того, если бы тебя все-таки поймали, все равно вышли бы на меня. Что, собственно, и произошло. – Она небрежно кивнула на Андора. – Знаешь, Андор, в следующий раз, вместо того чтобы устраивать подобные перформансы, лучше прямо скажи, что сам давно все расследовал и выяснил.

– Ты рисковала ее жизнью, – недовольно заметил Андор, глаза которого загорелись багровым блеском.

– Ой, да брось. Не было там риска, – легкомысленно отмахнулась Мирейна, на которую его зловещий взгляд не произвел никакого впечатления. – Все мемории были тщательно продуманы и изначально сломаны!

– Кроме одного.

– Так он и не моего хвоста дело! – воскликнула Мирейна, впервые поддавшись эмоциям. – Вы что, в самом деле поверили, что это я наложила помор на смертную? – Она пораженно уставилась на меня. – Я же врала, чтобы отвлечь тебя от ритуала, Листочек, неужели не поняла?

– Ты была очень убедительна, – буркнула я, нахмурившись. Затем махнула рукой. – Ладно, разберемся с этим потом. Сейчас важнее понять, как меня сюда занесло. – Я кивнула на печать, в которой все еще находилась.

– Не смеши мои рога, было бы с чем разбираться, – немного успокоившись, уверенно заявила Мирейна и приблизилась ко мне. – Понятно же, что ты вмешалась в морок обрата и тебя притянуло вместо искомой нами марионетки. Ты ведь даже рассмотреть ничего не успела, не так ли?

– Я все прекрасно рассмотрела, – возразила я, наблюдая за происходящим по ту сторону зеркала. Крепко обняв сестру за плечи, Торен аккуратно поднял ее ослабленное тело и позволил к себе прислониться. Подернутые серой пленкой глаза Мелис были абсолютно пусты. – Ее никто не проклинал. По крайней мере, – я разжала ладонь, в которой все это время покоился обломок золотистого крылышка, – никто из наших.

– Такого не может быть, – отрезала Мирейна. – Там точно была тварь, которая наложила помор.

Казалось, все детали пазла были собраны и только и ждали, чтобы из них образовали единую картину, но я почему-то никак не могла ухватиться за висящий прямо перед носом последний осколок разгадки.

– Никого там не было… в момент проклятия, – задумчиво повторила я, протягивая ладонь к зеркалу. – Никого, кроме меня. В ее теле… в отражении.

– Ты смотрела ее воспоминаниями? – В голосе Мирейны послышалось недоумение, но я не обратила внимания, все глубже погружаясь в воспоминания.

– Только я, только она, – бормотала я, заново прокручивая в голове видения. Вдруг заметила, как Мелис, все еще глядя в пустоту, протянула ладонь к зеркалу. – Ru milicamm, – беззвучно повторила я за Мелис из видений. – Проклинаю.

Мои глаза расширились.

– Ее действительно никто из наших не проклинал! – Я посмотрела на озадаченную Мирейну.

– Никто из… наших? – Она посмотрела на мой указательный палец. – Нет-нет, постой-ка, погоди. Ты же не хочешь сказать?.. Нет, невозможно!

– Возможно.

– Хорошо, возможно, – не стала спорить Мирейна и покачала головой. – Но ты хоть представляешь, сколько эфира и жизненной энергии на это требуется? Сколько сильных, загнанных в недра самой души эмоций должно быть у смертного, чтобы провернуть подобное? Да никто из смертных на такое просто неспособен. Уж точно не в этом веке!

– Выходит, один все-таки нашелся, – ухмыльнулась я, испытывая необъяснимую гордость за смертную, к которой была привязана, пускай и недолго.

Губы Мелис растянулись в довольно жутковатой ухмылке. Я помрачнела.

– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь вообще происходит? Миледи, – услышала я недовольный возглас, за которым тут же последовало раздраженное шипение Мирейны: «Где у этой штуки отключается голосовое управление?» – Понятно. Андор?

– Полагаю, эта смертная каким-то образом сама на себя наложила проклятие. – Андор бросил на меня вопросительный взгляд, и я утвердительно кивнула.

– Вот эта вот оборвашка?! – изумленно воскликнул Арес, заглянув в зеркало. – Смертные на такое способны?

– Смертные способны и не на такое, – отрезала я, ощутив необъяснимую обиду. – И все же, – я прищурилась, словно пытаясь отыскать в тщедушном девичьем тельце хоть толику той силы, которая создала подобную аномалию, – я действительно не понимаю. Если она способна на Моровое отражение такой силы, почему она все еще жива? Разве самопомор не воздействует на душу, убивая тело?

Я снова посмотрела на Мирейну, ожидая увидеть растерянность, но, к своему удивлению, наткнулась на ее загоревшиеся неподдельным восторгом глаза.

– Все верно, – согласилась она, улыбаясь. – Если душа обращается в тлен, то и тело следует за ней.

Было очевидно, что Мирейна что-то поняла, но делиться своим открытием явно не спешила.

– Тогда как? – тихо спросила я, тщетно пытаясь скрыть глухое раздражение.

Не выдержав, Мирейна расхохоталась. Я же насупилась, терпеливо ожидая, пока она отсмеется и соизволит все объяснить.

– Ну ты даешь, Листочек! Скрытое рассмотреть сумела, а очевидного в упор не замечаешь.

– Так просвети!

Хвала Багровому, Мирейна томить не стала. Она вошла в печать и приблизилась ко мне.

– Все просто, Листочек. Твоя смертная не умерла, потому что помор не испепелил душу, а лишь расколол ее. – Мирейна опустила свою ладонь на мою кисть и аккуратно подняла ее к зеркалу, по другую сторону которого Мелис проделала то же самое. Кончики пальцев двух противоборствующих миров соприкоснулись. – Ее душа все еще искрит. Прямо здесь, – тихо произнесла Мирейна и дотронулась до моей груди. – Ты ее душа, Листочек.

– Но это же…

– Возможно, Листа. – Глаза Мирейны вспыхнули восхищением. – Я, конечно, пока сама не понимаю как. Но одно я знаю точно – вы с этой девчонкой чертовски сильны, раз смогли провернуть подобное. Одна душа на двоих, это ж надо! – Глаза Мирейны сверкнули, и она в предвкушении потерла ладони. – И теперь мне страсть как хочется выяснить, как именно это произошло.

Мои плечи дрогнули, ноги подкосились. Я сжала руки в кулаки и закусила губу, чтобы запереть внутри полыхающей грудной клетки рвущийся наружу крик. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы унять бушующий эфир.

Непостижимо. Невероятно!

Что должна была чувствовать эта бедная хрупкая девочка, если ее слова обрели такую ужасающую силу?! Каким же было внешнее давление, если ее чистая наивная душа в момент обычной скорби полыхнула такой чудовищной яростью и сильнейшей злобой к самой себе? Бесспорно, утрата близких оказывает сильнейшее влияние на живую душу. Пронизывает насквозь горечью несоизмеримой вины, въедается в плоть саднящей совестью и глодает, пожирает изнутри, медленно, кусок за куском,