Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская
Да и не мог Яросвет не думать о том, а что будет, ежели лицо его, незнамо кем вылепленное, вновь станет прежним? Отродясь его девицы молоденькие не любили, глядючи на нос яблоком заморским и прочие прелести, тьфу на них. Бабы постарше — те да, больше в суть смотрели, да на чин и стать. К тому же, ежели не врать самому себе, он тоже любил тех, что уже с пониманием. Интереснее они, на жизнь и людей прямо смотрят, а не через фату мечтаний девичьих, красота их глубже, а любовь ярче. А Веля же совсем ещё дитя, хоть и разумна в суждениях да умела в делах чародейских. Но столько лет между ними…
— Я вот думаю, где они всё это хранить могут, — Миляй часть дороги при светце волшебном глаза ломал о записи зверушки Велькиной, а как до Школы добрались, так и озвучил размышления: — От соли чёрной дух идёт колдовской, его спрятать весьма затруднительно.
— Вряд ли у князя в тереме делишки подобные проворачивают, — Яросвет тоже об этом думал. — Челяди много, да всяких по делам пришлых. Чародеи опять же хаживают, учуять могут.
— Ой, я же забыла рассказать про воду! — встрепенулась Велька.
Чудин слушал и думал о том, что вот её, как пчелу на пыльцу, тянет ко всякому лиходейству. Хотя тут, наверное, другое сравнение уместнее!
Глава 26.2
Понимая, что после пира с его медами да событиями, лучше сразу пойти почивать, Яросвет всё же уселся за записи, Велькиным колдовством добытые. Кстати, его лиса рыжая про вторую свою зверушку ему ничего не рассказывала, вот же скрытная душенька! Надо бы попытать его зазнобушку на этот счёт!
Настроив чародейский огонёк, Чудин принялся разбирать мелкие буковки. И чем дольше читал, тем гадостнее становилось. Яросвет за годы службы дознавательской немало лиходеев встречал. Разные перед ним представали. Больше всего бывало тех, кто на злодеяние пошёл из-за чувств — гнева ли, зависти, страсти, отчаяния. Много попадалось и тех, кто за выгодой шёл. Немало Чудин сталкивался и с теми, кто в преступлении своём радость получал, отвратительное какое-то довольство. Такие порой даже и гордились делами своими.
Но больше всего Яросвет не любил тех, для кого лиходейство стало рутиной, обыденностью, привычной работой. Тех, кто смотрел на жизни людские и муки жертв с тем же равнодушием, с каким наёмные приказчики смотрят на записи прихода-расхода купца-хозяина. Хотя даже у тех наверняка чувств поболе. Олех с ним в этом не соглашался, мол, те, кто любит мучить людей, куда страшнее. И, наверное, прав был, но Чудин мнения своего не менял. Вот сейчас читая добытые записи, он всё более наливался яростью. Сколько жизней поломанных, столько смертей человеческих — а в заметках этих лишь результаты опытов и сожаления, ежели что-то не удалось так, как задумано.
Нет, он не простит себе, ежели этакие лиходеи не понесут наказания. Яросвет представил себе, что они окажутся у власти в стране, и содрогнулся. Страшно стало. И страх этот на пару с яростью придал сил. Хмель из крови будто испарился. Разум стал острее, и Чудин с упорством и азартом охотничьего пса начал перебирать сведения, что имел.
То, что подмена людей совершалась с подачи князя, теперь несомненно. Правда, он не чародей, но таковой есть при его дворе. Хотя… Чудин вспомнил княгиню, что увещевала Велю настойки испить. Что-то в ней было такое… Чьего она рода? Память подводила. В библиотеке наверняка был список родов, но ночью туда идти не хотелось. Могла ли княгиня оказаться колдуньей? Вполне. Впрочем, возможно, и обратное.
Ну да не так важно. Главное, что князь замешан. Кто ещё? Несомненно, Глазуновы. А Жаровы с Тихоходовыми? Они явно ближники. Но зачем они ему? Глазуновы с артефактами завязаны. А лица меняют и память крадут, скорее всего, с помощью как раз артефактов.
Жаровы… Жаровы… Может, эти ни при чём? Вроде как грешков за ними раньше не водилось, хотя он, Яросвет, давно в Тишме не живёт и к местным в управу не ходит. Может, и известно про них что неприглядное. Ладно, леший с ними. Всё равно пока на них только то, что их отпрыск с Немиром постоянно ходит, а его папаня рядом с князем ошивается.
Тихоходовы… На них тоже особо ничего нет. Но они занимаются перевозками. Наверняка для всех этих чар запретных что-то постоянно возить приходится. А абы кому такую поклажу не доверишь.
Для колдовства явно требуется много силы. Столько ни у одного чародея нет. Артефактами, конечно, можно обложиться, тем более Глазуновы ими занимаются. Но чтобы амулеты заправить магией, тоже нужны волшебники. Ежели княжьи прихвостни научились силу прямо из вод Ухтиша добывать, то сложностей с ней у них нет. Однако берега озера царскими людьми стерегутся. Понятное дело, что и с ними можно договориться, и дыры в охране есть, но одно дело разок ведёрко воды набрать, а другое — бочками возить изо дня в день. Зачем им такие сложности, если вот оно, княжье владение, прям у вод стоит? И царёвых воинов там нет, считается, что князь за эти места отвечает. Ага, сторожит изо всех сил.
А соль чёрная для чего? Для того же артефакта или как там это колдовство действует? Небось именно её Тихоходовы и возят. Яросвет принялся вспоминать всё, что знал про спорынью мертвецкую, стараясь не проваливаться разумом в подробности дел, с ней связанных. И так на душе тошно. Сколько он уже за годы службы в Колдовском приказе разной дряни повидал, не передать! Раньше с азартом за всякое дело брался, сейчас всё больше с отвращением, ибо в каждом гниль какая-то обнаруживалась. Этак и забудешь, что хорошие люди и добро тоже имеются на свете белом.
«Так, не ныть, Ярик! Дела делай, а ныть потом Олеху за настоечками будешь!»
Чудин вернулся к размышлениям. Что он может князю предъявить? Домыслы да рисунки. Смешно. Нет, нужно что-то серьёзное, кое замолчать не получится. Лучше всего артефакт этот найти. Лиходея какого-нибудь взять да разговорить. Яросвет задумался ещё крепче и понял: нужны те, кто пострадал от этого колдунства. Тела с лицами не обезображенными или, что лучше всего, живые жертвы.
О-ох, взять бы такую пару — настоящего человека и подменыша — да представить на суд царю-батюшке. Да спросить, так ли
