Второе высшее магическое - Елизавета Васильевна Шумская

— Да я без тебя, Яросветушка, и шагу бы не ступила — провалилась.

Руки его вдруг меня обвили, и ничего я не видела больше, кроме глаз его, синих омутов, что так и затягивали под воду, словно русалки скопом за меня взялись. А сердце моё колотилось, будто пытаясь на воздух вырваться. Да только сквозь сарафан да опашень ему в ответ другое стучало, и так же заполошно.

— Моя бы воля, на каждом шагу тебя бы держал, — прошелестел голос его, губы мои горячим дыханием обдавая.

— А и не отпускай, — решила я.

И, не думая больше, потянулась к нему. Мои пальцы щеки его коснулись, той самой, которую когда-то своими руками нарисовала. А он навстречу. И губы его тёплые, сладкие последний разум мой выпили, и пальцы мои в алую ткань впивались, и давила на грудь одежда лишняя, нас разделяющая, вредная…

Мы разомкнулись, и он отстранился, дыша чуть учащённо. В его взгляде читалось то же смятение, что бушевало во мне.

— Это… не время и не место.

И голос глухой, словно из-под сугроба.

— Знаю, — выдохнула я и всхлипнула вдруг сквозь улыбку от радости и бессилия.

Глава 26.1

И вот что удивительно — рядом с ним да после наших объятий силы мои будто обратно в меня влились. Чары, может, наводить и не смогу, но ходить да разговоры вести — запросто. Правда, никаких разговоров мне не хотелось. А желалось мне положить головушку мою бедовую ему на плечо, обнять покрепче и прижаться, пока не прогонит. Но Яросветушка прав: не место и не время. Так что посидела ещё, подумала и слезла с лавки, про себя понося лиходеев этих. Не пообжиматься из-за них даже!

Пошли мы обратно в залу пиршественную. Яросвет меня придерживал под локоток, а сам явно думу тяжкую думал, вон как хмурится. Оно и не мудрено, если речь о спорынье мертвецкой идёт. Но пришлось нам мысли эти с лица стереть, улыбаться да разговоры вести. Тем более к Яросвету тут же подскочил какой-то купец и заговорил:

— Ах, Яросвет Лютовидович, впечатлён безмерно, как вы недоросля глазуновского укоротили. Он же явно вещицей какой-то волшебной размахивал.

— Артефактом боевым, — кивнул Чудин. — Весьма неплохим, кстати.

— Ох, грехи наши тяжкие, да зачем же вещи-то такие этаким дурням дают-то! — запричитал купец, но тут же поинтересовался: — А вы что в Школе преподаёте?

— Так защиту как раз чародейскую и преподаю.

Собеседник наш аж засветился.

— Ах, Яросвет Лютовидович, это ж как хорошо! Переживаю я за дочку свою, особливо после этого вот, — он покрутил рукой в воздухе, — непотребства сегодняшнего. Мне оно поспокойней будет, ежели знать буду, что девочку мою защите всякой научат, чтобы могла недобрых молодцев от себя отвадить.

— А ведь правы вы, — задумался Яросвет, — девицам надо в первый раз хотя бы самые простые умения по защите преподать, не столько боевые, сколько для жизни. Вы не тревожьтесь… простите, не помню, как по батюшке…

За время разговора вокруг нас собралось немало людей, судя по лицам заинтересованным, сплошь родители учеников из Школы. Ну да я понимаю их. Каждый своё дитятко защитить хочет. Сразу мама с папенькой вспомнились. Надо всё же сходить к ним, помириться. В голове тут же картинка гарисовалась, как я привожу к ним знакомиться Яросвета… Аж щеки вспыхнули. Нет, Велижана свет Изяславовна, рановато для таких мыслей, не гони лошадей, не накормив их толком.

Но всё равно чуть ближе к Яросвету придвинулась. Пусть видят, что мы вместе! И как же приятно похвальбы ему слушать! Какой он! Все им восхищаются! И есть за что!

Однако тут среди всех этих полных надежды лиц углядела я одно недовольное. И знакомое. Вот же ж! Дорогомил! Любитель пообщаться сам с собой — в целом и по отдельности. Стоит, смотрит на меня, хмурится. Я ж тогда на вечорне ещё немного хвостом повертела и сбежала, Малинку и Малашу за собой уводя. Этому Дорогомилу и прямо не отказала, но и приязни больше не проявляла. О, вон и Любава кстати стоит! Помахала мне ручкой да вернулась к беседе с каким-то купцом серьёзным.

— А вы, гости почтенные, не боитесь этакому учителю дочерей своих отдавать, а? — вдруг излишне близко раздался голос Дорогомила. — Не научит ли он их чему непотребному?

— Дорогомил! — ахнула я. — Что ты несёшь⁈

— А что? Намедни со мной хороводы водила, на вечорне сидела, а ныне вон с ним под ручку расхаживаешь!

Я аж опешила. Хотела сказать, что хороводы да вечорни ни к чему не обязывают, я обещания в верности ему не давала, но Яросвет меня опередил. Посмотрел на Дорогомила насмешливо и молвил:

— Так девицы умные выбирают не тех, кто с ними на вечорнях отплясывал, а тех, кто в нужный момент защиту дал, словом и делом вступиться не побоялся.

У меня аж сердечко затрепетало. Как же прав Яросветушка! Где был тот Дорогомил, когда Немир меня перед людьми позорил да за руки хватал? То-то же!

Покрасовались мы ещё немного, по зале порасхаживали да в Школу засобирались. Миляй, поганец, с нами в повозку заскочил, не помилуешься при нём. Эх…

Зато пока по прохладе ехали, разум мой посветлел немного, и подумала я вот о чём: сегодня перед Яросветом показала умения Кусакины, да и саму её. Оно, конечно, не лиходейство, но пояснять придётся. А ещё вот какой вопрос: рано или поздно, но дознаватель Чудин заметит мои странности, он уже интересовался знаниями моими излишними, не придётся ли мне ему всю-всю правду о себе рассказывать? И ежели да, то как он к этому отнесётся? Не сочтёт ли меня умом помрачившейся? Или хуже того, не поверит, подумает, что вру я, что-то позорное прикрывая? А если и поверит, то не отвернёт ли это его от меня?

Страшно стало, боязно. Миляй ещё этот, он же явно понял, что защита на мне чародейская. Вот ещё один вопросик ко мне в копилку для Яросвета. Что же мне делать? Как быть?

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Миляй, собака, не мог другую повозку выбрать! Немало же учителей в Школу одновременно вертались! Хотя в чём-то Яросвет даже благодарен был этому поганцу. Жаль, за спиной возницы дела не обсудишь, впустую языком трепать приходится. Зато пока можно сидеть к Велюшке поближе и не задаваться вопросами, от которых он уже не знал, куда деваться. И ладно бы о лиходеях думал! Так ведь нет, мысли, что кони на длинной верёвке делали круг и возвращались к лисе его