Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Я изучаю его лицо, такое же знакомое, как мое собственное. С того момента, как мы встретились, это было неизбежно. Я ни на кого не смотрю так, как на него. Я никому не доверяю так, как доверяю ему.

Я беру его руку и смело прижимаю к своей груди. Он втягивает воздух, и я смотрю ему в глаза.

— Я уверена. Я… я хочу, чтобы ты стал моим первым.

Он смотрит на меня с любовью.

— Если все будет по-моему, я стану твоим единственным.

Меня охватывает тоска, мои конечности становятся тяжелыми, как свинец. Я смаргиваю слезы, отказываясь плакать.

— Я рада, что стала спасением для тебя. Спасением, от которого ты отказался, как только перестал нуждаться в нем.

— Все было не так.

— Я хочу, чтобы ты держался от меня как можно дальше.

Он пожимает плечами, но его взгляд становится жестким.

— Этого не произойдет, пока ты не освободишься от манипуляций Брана. Иди спать. Завтра будет тяжелый день для всех.

— Почему?

— Кто-то убил Тиберия Котту. Пока он спал во дворце. Под защитой императора.

Мир останавливается. Когда он снова начинает вращаться, я чувствую, как сильные руки Тирнона сжимают мои плечи. Он что-то говорит, но я не слышу его из-за шума крови, стучащей в ушах.

Единственный, отмеченный сигилом, который изменил эту империю к лучшему. Обладатель золотой короны, борющийся за права простых людей и отмеченных сигилами низшего уровня. Мужчина, который хотел мира. Мужчина из Торна. Мужчина, который спас мне жизнь своим оружием.

И я убила его.

— Арвелл. — Тирнон мягко встряхивает меня. — Дыши.

Моя нижняя губа дрожит, и я впиваюсь в нее зубами, отталкивая его. Он отпускает меня, и я спотыкаясь, бреду в свою спальню, благодарная, что никто не пригласил Праймуса.

По какой-то причине Роррик хотел смерти Тиберия Котты.

И я сыграла ему на руку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Много лет назад, еще до рождения близнецов, Кассия заболела. Ее трясло от лихорадки, худое тело била сильная дрожь. Я сидела рядом с ней с колотящимся сердцем, игнорируя Леона каждый раз, когда он пытался прогнать меня.

Когда пришел целитель, я запомнила все детали — от его ярко-красного плаща до огромной сумки. Я не сомневалась, что в его сумке были очень важные вещи.

В конце концов Леон выгнал меня из комнаты. Следующие несколько часов я провела в коридоре, прижав ухо к двери. Но к тому времени, когда целитель ушел, лихорадка Кассии спала, и я знала, что через несколько дней она встанет с постели. Если бы не этот целитель, Кассия могла бы и не проснуться.

Когда целитель наконец открыл дверь, я вбежала в комнату. За его спиной спал Леон, положив голову на кровать Кассии, а она, сонно моргая, смотрела на меня.

Целитель увел меня.

— Ей нужен отдых.

— Как ты думаешь, я смогу когда-нибудь стать целителем, как ты? — выпалила я.

Он распахнул дверь пошире и его взгляд скользнул вверх, к моему лбу.

— С таким сигилом любая семья золотого сословия с радостью оплатит твое обучение, если ты выйдешь замуж за одного из ее сыновей.

Я не очень хорошо понимала, что такое брак. В Торне мало кто был женат. Но я знала, что золотые женились на золотых, серебряные стремились жениться на золотых, а бронзовые были готовы отдать почти все, чтобы жениться на золотых или серебряных и дать своим детям шанс на большее влияние.

И все же… моя мать была из семьи золотых. Но она не извлекла из этого никакой выгоды.

Возможно… возможно, мой отец тоже был золотым. Возможно, если бы я нашла его, мне не пришлось бы выходить замуж за представителя золотого сословия, чтобы выучиться на целителя.

— Арвелл.

Я моргаю, глядя в потолок. Теперь я знаю, что эта мечта была всего лишь детской фантазией. Я не лечу людей. Я убиваю их.

— Арвелл. — тихо шепчет Мейва, поднимаясь по лестнице, ведущей к моей койке. — Тебе не пора на тренировку с Империусом?

Я пожимаю плечами, натягивая одеяло повыше.

— Ну, тебе нужно вставать. Всех вызвали на арену.

— Я скоро встану.

Мейва колеблется.

— Ты…

— Я в порядке. — Даже я слышу, что мой голос звучит безжизненно, но заставляю себя сесть.

— Ты выглядишь так, будто совсем не спала.

Потому что я не спала. Мейва понимает намек и спрыгивает вниз. Через несколько дней мы переедем в квартал для новобранцев. Это значит, что у нас наконец-то будут свои комнаты. В одиночестве я смогу свободно мариноваться в отвращении в себе.

— Император на арене, — кричит кто-то. — Найрант говорит, что мы должны идти. Сейчас же.

Вот и все. Сейчас я умру.

Я медленно надеваю тренировочную одежду, машинально вкладывая оружие в ножны. Мейва не произносит ни слова, пока мы идем вместе по длинному коридору от Лудуса к арене. Но она бросает на меня обеспокоенные взгляды.

Воздух сырой и холодный. Император стоит посреди арены, здоровый и сильный. Я запомнила его ненавистное лицо с того момента, как попала сюда. И именно это лицо я видела прошлой ночью.

Роррик стоит рядом со своим отцом. Я точно знаю, как он это сделал. Он забрался в мою голову. Он использовал свою силу, чтобы заставить меня увидеть вместо Тиберия императора. Что еще он мог заставить меня увидеть? Что еще он мог заставить меня сделать? Тошнота накатывает на меня, заставляя голову кружиться.

Роррик улыбается мне, и я слышу, как у кого-то за спиной перехватывает дыхание.

— Боги, он прекрасен.

Тошнота захлестывает меня, и я вынуждена судорожно глотать воздух. Я сжимаю рукоять кинжала. Если я умру, то умру с оружием в руке.

Тирнон встает с другой стороны императора. Видеть его здесь, стоящего рядом с императором… теперь, когда я знаю, что он его сын… я отвожу взгляд, чувствуя, как у меня сводит живот.

Я была глупой девочкой, которая выросла в глупую девушку. Тирнон извлекал выгоду из этой глупости с того дня, как мы встретились.

И теперь его брат тоже.

Я никогда раньше не видела столько людей, собравшихся на песке. Вместе со всеми нами, пережившими «Раскол», сотни гвардейцев выстроились в ряд позади нас, склонив головы.

За гвардейцами я мельком вижу наставников, целителей, новобранцев и даже Джораха. Его глаза мокрые от слез.

Справа от императора собрался Синдикат отмеченных сигилами — тринадцать человек, вернее, теперь уже только двенадцать. Все они одеты в черные мантии, их сигилы закрашены черными чернилами в знак уважения к Тиберию.

— Произошло нечто ужасное, — тихо шепчет император. — Кто-то осмелился