Среди чудовищ - Джулия Рут
Шуршит вода о песок, погружаются стопы в его сухость. Оставшиеся за спиной мужчины кажутся мне страшно далеко отсюда. Озеро перед глазами разливается всеобъемлющей, огромной силой, и сила его мягко касается кончиков пальцев, нарастает, охватывает тело… я медленно опускаюсь на колени перед водами, и в их шелесте мне чудится шепот и смех. Чувствуется спиной касание — словно взгляды тысячи существ обращены на меня в эту минуту. Пальцы слушаются с трудом, но слушаются; я оставляю Тамаркун все положенные ей подношения и поднимаюсь, когда набежавшая волна достигает моих босых ног.
— Это хороший знак, — улыбается Бьорн, когда я возвращаюсь к ним. — Значит, Тамаркун приняла твои подношения.
— Да… да, наверное… — мне тяжело отвести взгляд от воды, и я долго стою, на нее глядя. Есть что-то гипнотическое в ее мягком поступательном движении, которое никогда не перестает. Пройдут сотни, а то и тысячи лет, растворятся в земле мои кости и кости моих детей, а вода так и будет накатывать на берег и отступать от него в ей одной ведомом ритме.
Мы удаляемся от часовенок все дальше, все глубже уходим в лес по правую сторону озера, а мне все мерещится тихий женский смех за спиной. Я то и дело оглядываюсь назад, когда внезапно охватившая меня мысль кажется до того нестерпимой, что удержать её на языке становится невозможным.
— Бьорн… а можешь ты меня понести?
Мужчина удивленно оборачивается, оборачивается на меня и волк с немым вопросом. Я тушуюсь и прячу взгляд в ладонях.
— Это я так, просто… не обращай внимания.
Бьорн внимательно смотрит на меня, а потом медленно произносит:
— Сейчас я должен идти впереди… но на обратном пути понесу. Хорошо?
— Да, хорошо… конечно.
Дальше мы идем в тишине — а тишина эта становится все глубже. Толще и выше окружающие нас деревья, просвет между ними все шире. Залитые рассеянным светом поляны устланы травами, никаких кустарников, никаких буреломов… да какие должны быть бури, чтобы сломить деревья такой толщины?.. Я запрокидываю голову, ломит шею, а кроны так далеко в небе, что не разглядеть. Тяжелый тихий воздух опускается на плечи, мне хочется оказаться поближе к земле, чтобы избежать этого давления. Волк замедляет шаг, ему тоже тяжело двигаться — один только Бьорн идет так же легко, как и раньше. Я смотрю на его спину, и кажется мне, что его собственная сила в созвучии с этим местом, что она… той же природы.
— Почти пришли, — оборачивается он к нам. — Кьелл?
— Я в порядке.
Мы идем дальше — у меня кружит голову и звенит в ушах, я перестаю сопротивляться и опускаюсь к волчьей шее. Плывет земля перед глазами, натужно сокращаются подо мной звериные мышцы. Я засыпаю — или проваливаюсь в беспамятство — чтобы прийти в себя, когда движение прекратится.
— Мы на месте.
Я с трудом поднимаю гудящую голову, и воздух останавливается в горле.
Расступившиеся деревья кажутся подлеском перед тем, что вырастает на небольшом пригорке. Я тянусь по нему взглядом — и взгляд тонет в кроне, закрывающей полнеба. Ствол, словно состоящий из сотен стволов поменьше, вздыбил землю корнями, каждый из которых толщиной в человеческое тело и больше. Да это не дерево даже… это не может быть деревом…
Это тело божества.
Ноги у меня немеют, когда я сползаю с волчьей спины, и рядом со мной на землю опускается Кьелл. Он тоже бледнеет и дышит с трудом, но крепко держит мою руку, пока Бьорн забирается вверх, через корни и вырванные ими из земли валуны, забирается выше и выше к стволу, где змеей завернулась и укусила собственный хвост ритуальная веревка, сплетенная жрицами оленьего бога из тысячи нитей на заре времен. Сквозь пелену перед глазами я вижу, как мужчина достает из-за пояса нож, делает взмах — и вот он уже идет к нам, и в руках его нить красного цвета. Говорят, сколько не отрежь — отрастет обратно, стоит только зиме снова смениться летом...
— Дыши, Лест, дыши, — мягко произносит Бьорн, опускаясь передо мной на колени. С трудом, но я втягиваю воздух, он насыщен запахами леса такой силы, что голова начинает кружиться еще сильнее. — Ну что ж ты будешь делать…
Тело Бьорна на миг окутывает свечение, и дышать становится чуть легче. С хрипом втягивает воздух Кьелл, встряхивается и встает на ноги. Я поднимаюсь последней, поддерживаемая с двух сторон, нахожу взгляд Бьорна и словно цепляюсь за его черноту. Не сводя с меня глаз, он режет нить на четыре части, одну протягивает Кьеллу, а две вкладывает в мою непослушную холодную ладонь.
— Плоть к плоти, душа к душе, — звучит его голос, низкий и глубокий. — С этого момента и после конца времен…
Твердые мужские пальцы осторожно и бережно обматывают запястье, завязывают узелок.
— Да будет часть меня твоей частью и не разлучит их река времени, — шепотом с другой стороны, сплетая пальцы, сплетая нити, сплетая… нас.
— И не познаешь ты печали и скорби…
— С этого момента и после конца времен…
Алые нити на обеих руках — крепко и надежно связанные. Я смотрю на руки и почему-то не могу поднять глаза.
— Да будет… моя часть твоей частью, — дрожащим голосом, всем существом своим дрожащим. Тяжелая и крепкая мозолистая ладонь, она тоже слегка дрожит, когда ее касается алая нить. — Да не познаешь ты… печали и скорби… — вторая рука не дрожит, но костяшки сжатых в кулак пальцев побелели. — С этого момента и после конца времен…
Гудят небеса над нами — низко и тяжело. Вопреки этой тяжести я поднимаю голову и всего на мгновение вижу за мужскими плечами белый силуэт. Плывут по воздуху бестелесные реки многоцветных огней, когда он чуть качает ветвистыми рогами и медленно растворяется.
Сжимают мои пальцы — так по-разному и так… одинаково. Сияющие тела, так похожие на божественное, но одно из них похоже чуть больше. Они сближаются с моим, смыкаются, сливаются — и тяжести небес я больше не ощущаю.
…
— Ты точно в порядке?..
— А?..
Кьелл смотрит на меня с отсветом легкого беспокойства. Это не мешает ему беспрестанно поглаживать красную завязь на руке. Он думает, что я не вижу… или хочет так думать.
Как обещал, на обратном пути уже Бьорн взял меня на спину. Олень подо мной
