Среди чудовищ - Джулия Рут
— Можно я… так?..
Что?.. он подползает выше, целует живот, не сводя с меня глаз, чего-то ждет, а я не понимаю — чего, чего он хочет? Зачем перестал?..
— Я хочу… как человек... можно? — повторяет он, мелко дрожат его руки, сжимающие мои бедра. Как человек?.. Я беспомощно смотрю на него и не знаю, что ответить. Наклонившись ко мне, Бьорн негромко говорит:
— Не хочешь — не будем.
А я… хочу?
Я смотрю на Кьелла в полумраке комнаты, вижу лицо его, полуоткрытые губы, дрожащие руки, взъерошенные волосы… смотрю и вижу существо, которое ни единого раза не причинило боли, ни словом, ни касанием, ни единым взглядом. Напряженный всем телом до предела, он смотрит на меня не отрываясь — а я больше не вижу его облик.
Я вижу только его самого.
— Хочу… можно…
Он опускает голову, стонет — и не понять, облегчение или чудовищная боль породила в нем этот стон. Его руки смыкаются на талии, дергают вниз — и вот я под ним, он нависает и сразу кажется больше, чем есть, но мне не страшно, словно все, что есть в мире страшного, осталось там, за его плечом. Колени сжимают бока, когда он опускается, ладони взлетают на лопатки легко и естественно. Он тяжело и загнанно дышит мне в шею, словно бежал через лес целую ночь, и от дыхания его половина тела мгновенно покрывается мурашками.
— Наконец-то… наконец-то почувствую… почувствую полностью… — шепчет он как безумец, чуть потираясь членом о мою влажность, и от прикосновения этого и от шепота его у меня между ног уже практически плавится и идут искры.
— Полностью? — как эхо повторяю, не до конца понимая смысла.
Вместо ответа он медленно погружается в меня, опускается всем весом, и я чувствую его сердце, что вот-вот выломает ребра.
— О боги… — шепчет он, руки его зарываются в волосы, губы — прижимаются к горлу. — Можно? Мне правда можно? Все хорошо?..
Тело растекается под мужским, принимая его форму и тяжесть — так, словно ждало этого целую вечность. Прижаться губами к его ключице, надавить ладонями — и задохнуться от первого толчка. Тело успело забыть, каково это — другое тело внутри — и теперь узнает заново. Кожа к коже, живот к животу — и трение между ними превращается в пылающую волну, доходящую до кончиков пальцев. Очень быстро я начинаю задыхаться, плывет в голове, и тогда мужчина чуть отстраняется. Приподнявшись на локтях, он стонет сквозь сжатые зубы и погружается в меня размашистыми сильными точками, вынуждая раскрывать бедра все шире и шире. Хорошо… ему так хорошо со мной?.. так нравится? Сводит внизу живота — все сильнее и сильнее — и остатки мыслей расходятся в наполнившем меня гуле. От гула этого плывет в глазах, и контуры мужского тела расплываются — а мне не обязательно его видеть, мне достаточно… чувствовать.
Чувствовать, как с каждым толчком его член все тверже и глубже, чувствовать сокращение мышц на его спине и ягодицах, слышать влажные звуки, когда тело сливается с телом — в животном, но таком искреннем порыве восславить жизнь и продлить её. Слышать его хриплое дыхание и проклятья вперемешку с мольбами, слышать стоны, чувствовать соленый пот губами. Чувствовать жизнь в каждом его вдохе, звуке, запахе… чувствовать его жизнь — и свою чувствовать тоже.
Когда он кончает — со стоном, судорожно сжимая мои запястья в своих — в ответ на его пульсацию внутри поднимается собственная. Поднимается и мягко опадает волна тепла, чтобы растечься по телу и показать мне его пределы. Уткнувшись в мое плечо, Кьелл тяжело дышит — я медленно глажу его по спине, пока он успокаивается. Движение рядом я скорее ощущаю кожей, нежели вижу.
— Ну прости, что вперед старших… — приподнявшись, все еще сбитым голосом произносит Кьелл.
-... неубедительно, — глухо, но беззлобно отвечает Бьорн. Я почему-то краснею — хоть и должна была привыкнуть, должна была отнестись спокойно. Он все это время был здесь, смотрел, слушал… Что он чувствовал… и что думал?.. Слова про отсутствие всякой ревности к брату… не были ли они сказаны лишь для моего успокоения?..
— Иди ко мне, — произносит Бьорн мягко и практически сразу сам меня к себе подтягивает. Размягченная и вялая, я прижимаюсь к его груди, пока ладони его тяжело и медленно водят по телу. Возбуждения его я не… а… теперь чувствую. Теперь, когда он прижал меня к себе плотнее, я чувствую всё — и жаркий выдох срывается с губ, когда горячая ладонь ложится на низ живота.
— Если не хочешь… Ты не обязана… ты можешь.
Вместо слов я оборачиваюсь, тянусь ладонями и накрываю его лицо — и другого ответа ему не требуется.
… Бьорн берет меня медленно, тянуще и пронзительно, так что разваренные внутренности снова закипают и склеиваются. Обхватив его за шею, я пытаюсь упираться коленями, а они расползаются в стороны, удержаться ровно не получается, плывет все перед глазами и кажется — сейчас упаду, упаду… я действительно падаю — и тогда он сжимает талию и отклоняется назад. Я падаю, падаю, падаю… то не чувствуя ничего, то все одновременно, я пытаюсь удержаться в сознании и ничего у меня не получается, когда внутри что-то разлетается на куски и сливается воедино тысячи раз за минуту. Он глубоко, глубже, еще глубже; тягучая размеренность сгорает в стремительно нарастающем ритме, который словно пропечатывается внутри тела и тело не принадлежит себе — принадлежит ему и его законам.
Когда я разламываюсь окончательно и опадаю едва дыша, он делает еще несколько особенно размашистых толчков, стонет глухо и низко. Давят на спину массивные предплечья — только теперь я полноценно чувствую их силу и вес. С оттяжкой стучит в груди его сердце, гудит дыхание, вся его сила, только что бывшая в движении, медленно возвращается в свои берега — и я удивляюсь, как смогла дышать в ее водовороте. Он тихо гладит мои волосы, пока я собираю остатки собственной и не нахожу даже на то, чтобы подняться.
— И это я перестарался?.. — со смешком говорит Кьелл. Он пристально наблюдает за нами из угла кровати, его возбуждение плывет по воздуху волнами. Наверное, теперь ему опять нужно…
— На сегодня хватит, — твердо произносит он словно в ответ на мои мысли.
— У… угу, — отвечаю я куда-то вниз, меня все сильнее и
