Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

Его глаза были устремлены только на меня, поэтому я уставилась на него в ответ. Мне показалось, я увидела в них багровый отблеск — он явно был не в восторге от нашего присутствия.

О нём я знала немного: только то, что он один из принцев Ада и за его плечами тянется шлейф из множества историй. Кто-то поговаривал, что он и был тем самым змеем, соблазнившим Еву; древние египтяне почитали его как покровителя азартных игр, а другие верили, что именно он подбил Люцифера восстать против Бога.

Об Асмодее ходило много легенд, и все они были одинаково опасными.

Я также слышала, что его появление сопровождается свистом — звуком, очень похожим на треск перегорающей лампочки, своего рода жутким гулом.

Я села на диван напротив него, чувствуя кожей холод подушек из синтетической кожи. Я даже не поздоровалась, решив придерживаться той же серьезности, что и он.

Я устала от этих игр.

— Полагаю, вы прекрасно знаете, зачем мы здесь, Асмодей. Вы все об этом знаете, нет смысла притворяться. Но мы всё равно повторим ту же волынку ещё раз.

Данталиан сел рядом со мной, сжав губы в линию, чтобы скрыть улыбку, и продолжил за меня: — Ты уже в курсе насчет Армагеддона, знаешь, когда он наступит, и, возможно, даже знаешь, чью сторону занять. Мы были бы рады видеть тебя на нашей стороне — а она, само собой, будет победной, — но если ты предпочтешь примкнуть к другим… что ж, мы будем в восторге, когда ты сдохнешь.

Асмодей скрестил ноги и положил руку на стол. На среднем пальце он носил серебряное кольцо с выгравированной печатью. Он медленно потягивал спиртное, облизнул губы и соизволил ответить лишь через пару минут.

— Я буду на вашей стороне, я же не идиот. Но, возможно, идиоты вы, раз верите, будто нам дали право выбора.

Я вскинула бровь, демонстрируя изрядный скепсис. — Если даже у вас нет выбора, то у кого он есть?

Он осушил бокал с улыбкой и указал указательным пальцем вверх, явно имея в виду царство, находящееся далеко над облаками. — Этот ублюдок — единственный, кто решает за всех.

— Рад слышать, что мы все на одной стороне. — Данталиан уставился на него как-то странно, пожалуй, слишком интенсивно.

Асмодей отреагировал столь же странно. Его забавленная улыбка превратилась в оскал, а в глазах запульсировал яркий темный свет, не имевший ничего общего с гневом. Казалось, он бросает ему вызов.

— О, мой дорогой принц, верно, что мы все согласны насчет Бога. Но вовсе не факт, что мы все на одной стороне.

Я вклинилась в разговор, потому что тоже хотела что-то понять. — Ты хочешь сказать, что знаешь тех, кто пойдет против нас?

Он перевел взгляд на меня. — Я буду сражаться, чтобы победить, и мы победим, но ты осознаешь, что все твои убеждения рассыплются прахом. Это цена, которую придется заплатить.

Я резко вскочила на ноги. Мне казалось, что я схожу с ума всё сильнее с каждым днем; еще немного, и у меня из ушей повалит дым — верный признак того, что мозг закипает.

Эти ментальные игры — последнее, в чем я нуждалась.

— От этих иносказаний я точно чокнусь. А теперь извините меня, господа, но мне чертовски нужна минута покоя и одиночества. — Я направилась к бармену, оставив их там без лишних раздумий.

И куда ты собралась?

Мне нужно выпить, чтобы успокоиться. Мне что, нужно спрашивать у тебя разрешения?

Вовсе нет, просто я бы хотел составить тебе компанию.

Ты — одна из тех проблем, которые я хочу забыть! Выпивка с тобой испортит мне настроение, а оно и так на нуле.

Я говорил не только о том, чтобы набраться.

Закатив глаза, я уселась на один из табуретов перед стойкой. Бармен — блондин с кучей татуировок, которые наверняка скрывали множество мераки от любопытных глаз определенных существ, — подошел ко мне с сияющей улыбкой.

— Что принести знаменитой Арье?

Я недовольно поморщилась. — «Знаменитой»?

— Дочь Сехмет, одной из самых грозных женщин в мире, и Вельзевула, члена Адской триады, а также лидер команды, которой предстоит сражаться в грядущей битве за дочь-гибридку демона мести. Сомневаюсь, что хоть кто-то не знает, кто ты такая! — Он весело смотрел на меня, протирая бокал тряпкой.

Я лишь вздохнула. — Этого мне только не хватало.

Настроение упало еще ниже, если это вообще было возможно: казалось, все знали гораздо больше, чем мы успели выяснить за всё это время, и это было абсурдно.

— Что тебе налить, дорогуша? — Он подмигнул мне.

— Самое горькое и крепкое, что у тебя есть, пожалуйста.

— Она ничего не возьмет. — От присутствия Данталиана по всему моему телу разлилось тепло. — Нам пора, Арья. Пора домой.

«В какой еще дом?» — хотелось спросить мне.

Я перехватила коктейль, который бармен собирался подать другому клиенту, и осушила его залпом, бросив на стойку пару купюр, чтобы не быть грубой. Кивком головы я попрощалась с Асмодеем, всё еще сидевшим там, и удивилась, встретив его взгляд, прикованный ко мне. Чувство тепла сменилось внезапным холодом, просочившимся во все уголки тела, пока я шла к выходу, ощущая на себе его янтарные глаза.

Я подошла к мотоциклу, надевая шлем и стараясь как можно быстрее опустить визор, чтобы Данталиан не начал меня изучать.

Терпеть не могла, когда он пытался залезть мне в душу, чтобы найти то, о чем мои губы молчали. Ведь когда он смотрел мне прямо в глаза, казалось, будто он видит меня настоящую, а не ту, которой я хотела казаться всему миру.

Я села на мотоцикл, упираясь одной ногой в каменистую неровную землю, и ждала, когда «принц» соизволит запрыгнуть в седло. Внезапно перед его лицом запорхала бабочка, и он, удивленный, подставил ей палец.

— Смотри, какая красивая! — Он подошел ближе, чтобы показать её мне.

У неё были темно-фиолетовые крылья с разбросанными по ним белыми точками.

Слабая улыбка тронула мои губы. — Да, и впрямь красивая. Мне очень нравятся бабочки, но от них мне становится по-настоящему грустно.

— Почему?

— Ну, они прекрасны, но их жизнь так коротка. Это несправедливо, — пробормотала я.

Он проводил её взглядом, когда она улетела — так смотрят на то, что только что обрели и тут же потеряли. — Говорят, бабочек присылают наши близкие, чтобы дать знать: там, где они сейчас, у них всё хорошо. Когда я смотрю на них, я вижу не жизнь, дни которой сочтены, а душу, которая только что переродилась и захотела сделать мне подарок.

Пока он усаживался позади меня, я замерла в раздумьях.

После смерти матери я видела много бабочек. Одна, совершенно белая, приходила ко мне особенно часто; я часто находила её на подоконнике, где весной больше всего любила завтракать.

Слова Данталиана заставили меня подумать о том, что мама оставалась со мной ещё какое-то время, прежде чем окончательно уйти. И что она по-своему дала мне знать, что у неё всё в порядке.

Может, это и неправда, может, это лишь одна из тех беспочвенных городских легенд, но это было первое, что подарило мне искреннюю улыбку после этого тяжелого дня.

В конце концов, пожалуй, верить во что-то — не так уж и плохо, если это исцеляет сердце.

Глава 19

Было ли у этой тоски, временами сжимавшей сердце, какое-то конкретное имя?

Это тонкое, тревожное присутствие, которое спешило спрятаться в самых темных уголках нашего разума; мы ощущали его на себе как тяжелую одежду, от которой не могли избавиться и происхождения которой не знали. Оно приходило вместе с сердцебиением, подпитываемым самыми глубокими мыслями, что выворачивали нам внутренности, а затем превращались в ласточек, взмывающих ввысь, оставляя нас там — хрупких, печальных, с задранными вверх головами.

Должно было существовать имя для этого столь разрушительного чувства, которое, казалось, предшествовало неожиданному концу, началу боли, которую мы не принимали в расчет.

Мы все переживали трудные дни, но моя вменяемость в особенности давала трещину с каждым днем всё больше, пока я моталась по городам, неизменно плечом к плечу с Данталианом, чтобы встретиться с как можно большим количеством королей, принцев и божеств, пытаясь убедить их, что встать на нашу сторону — единственный верный способ выжить. По крайней мере, до этого момента никого не приходилось уговаривать. Казалось, все уже знали, чью сторону занять; в какой-то момент я задалась вопросом: может, их предупредили заранее или, чего доброго, принудили?