Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага

Когда я проснулся на следующее утро, то, еще не открыв до конца глаза, ощутил, что что-то не так. В недоумении скосил на себя взгляд — и окаменел. Потом, резко вдохнув, рванулся с кровати, но запутался в одеяле и свалился на пол. Плюнув на все, прямо на четвереньках подполз к зеркальному шкафу.

Когда заключаешь сделку с лаэдной, будь готов к последствиям.

Загадывая, чтобы лучший друг встретил девушку, я не ожидал, что в девушку превратят меня.

Всему когда-то приходит конец: деньгам в кошельке, веселью на вечеринке, женской истерике.

Лежа на кровати с опухшим от слез лицом, я глядел в знакомый до боли потолок и икал. Кто бы знал, что Слэнни Айхо — истеричка? Живот вновь свело от зарождающегося смеха, и я до крови прикусил губу.

Хватит. Хватит!

Скомкав в ладонях одеяло, я медленно выдохнул.

Итак, что мы имеем? Я загадал желание, и эта чтоб-ей-было-хорошо лаэдна — когда многочисленные цветистые эпитеты стали повторяться по третьему кругу, я перешел на эвфемизмы, — так вот, эта кра́ббот-ей-в-ботинки лаэдна исполнила-таки мое желание, да только на свой лад, а именно: превратила меня в женскую версию Слэнни Айхо.

Скрипнув зубами, я покосился на свои волосы. Когда я был парнем, — как скоро я рехнусь, если буду так думать? — мои волосы были достаточной длины, чтобы находиться в небрежном беспорядке: девчонки это почему-то обожали. Теперь же каштановые пряди доходили до талии.

Что касается остального… Раньше я бы не упустил возможности ввернуть на этот счет похабную шуточку, теперь же, заключенный в этом по всем параметрам чужом теле, первым бы вдарил зубоскалу, и пусть мои кулаки в этой ипостаси какие-то детские.

Чувствуя, что внутри снова зарождается истерика, я с усилием заставил себя встать и поплелся в ванную, чтобы умыться. Там по привычке не удержался и взглянул в зеркало. От души ругнувшись, вцепился пальцами в раковину и хмуро уставился на свое отражение. И чем дольше смотрел, тем в большее бешенство приходил.

Да откуда тут могла взяться «взаимная симпатия»?!

Не хотел бы показаться тщеславным, но я, Слэнни Айхо, привык к женскому вниманию, и единственным моим реальным конкурентом на этом поприще среди третьекурсников — всего Флоррского университета, заметьте, — являлся Дрой Тэ́нниг. Правда, что в этой тупой образине находили девушки, я, хоть убей, не понимал. По сравнению с ним я просто эталон ума и красоты.

И вот сейчас, когда истерика слегка отступила, я смотрел на свое женское альтер эго — и что видел?

Недокормыша. Породу, которую я в своей нормальной жизни всегда избегал, — худющая, со впалыми щеками, острыми, совершенно не сексуальными ключицами. Грудь… есть, но это все, что о ней можно сказать. Глаза покраснели от слез — тоже терпеть не могу. Единственное, что хоть как-то скрашивало картину, — волосы: они длинные и достаточно густые.

И вот на это я потратил драгоценный атум?!

Признаться, испытывать глупую злость на лаэдну за свою никчемную внешность было гораздо проще, чем позволить себе задуматься о реальном положении дел.

Накрутив себя до состояния праведного гнева, я отыскал в своем обширном гардеробе более-менее подходящую одежду — футболку с толстовкой и спортивные штаны. Потом едва не поседел, осознав, что чего-чего, а обуви у меня на эту тощую ногу нет. Кое-как раскопав неудачно купленные спортивные туфли, которые раньше мне дико жали, я заглянул перед выходом в туалет, где пережил полнейшую дезориентацию и едва не отказался от мысли куда-либо идти. Но в последний момент собрал остатки воли и решительно покинул квартиру.

Слэнни Айхо так просто не сдается!

Слэнни Айхо, ты тупоголовый кретин!

Я смотрел на дверь, за которой еще вчера располагалась лавочка, а сегодня благоухала ароматами вполне себе респектабельная булочная, и мысленно ругался — на себя, на лаэдну, снова на себя, и так по кругу.

Как и куда она могла исчезнуть? Неужели дело в искаженной магии разума? Сама лавка была иллюзией или лаэдна попросту задурила мне голову так, что я забыл ее настоящее местоположение? А ведь, как и вчера, я пришел четко по адресу, который тайком выведал у старшекурсниц.

Осознав, что до сих пор не позавтракал, я таки осмелился зайти в булочную. Но, решив купить слойку с ветчиной, едва не подавился собственным голосом: это что за писк?! Сделав вид, что закашлялся, я торопливо повторил заказ. И как только получил теплый пакет, вылетел наружу, забыв спросить, давно они работают или только открылись.

Тоскливо дожевав свой нехитрый завтрак в ближайшем скверике, я поплелся обратно. Ясно, что неладную лаэдну мне так просто не найти.

Если я и надеялся, что дома, в спокойной обстановке, меня озарит, что же делать дальше, то был разочарован. Не успел я сбросить пар, от души отпинав диванчик, как в дверь постучали. Осторожно запустив в дверную щель ветерок — вообще-то колдовать не на территории кампуса студентам запрещалось, — убедился, что это был не кто иной, как невольный виновник моего отчаянного положения: Тэ́йис Бе́рланд собственной персоной.

Наша с Тэем дружба началась весьма примечательно: нам было лет по шесть, обоих привели родители на какой-то званый вечер. Тэй, уже в том возрасте более внушительной комплекции, чем я, вступился, когда старшие ребята вздумали задирать меня из-за внешности, эти жалкие завистники. Но мне заступничество Тэя категорически не понравилось, в конце концов, я ведь не неженка, что и продемонстрировал, выбив ему зуб. Выплюнув на ладонь окровавленный знак моей силы, Тэй задумчиво оглядел его и протянул мне руку — другую. С тех пор мы и дружим. И нашей дружбе не помешала еще ни одна девушка (даже Ласка; хотя вот Наялла однозначно старается), ни переезд из одной части А́рдии в другую — в главный университет Флорра, ни даже распределение на разные факультеты: Тэй попал на земляной, а я на воздушный.

Сначала я не хотел Тэю открывать. Ибо одно дело — опозориться перед самим собой, и совсем другое — перед ним. Но, немного поразмыслив, передумал. Ведь если я не расскажу все Тэю, то кому?.. Ласке бы вот точно не рискнул — она бы просто померла со смеху, да к тому же все равно на выходные уехала к своим.

Отперев дверь, я с колотящимся сердцем сиганул из крохотной прихожей в спальню и застыл рядом с диванчиком, скрестив на груди руки. Наконец Тэй появился в дверном проеме, почти полностью перекрывая его своей мощной фигурой. Вырос он, что ли? Или это у меня перспектива сместилась?..

— Э, здрасьте? — Кончики ушей Тэя, как обычно при виде незнакомой девушки, вспыхнули, заставив меня заскрежетать зубами. — А… кхм… Слэнни дома?

Он с глупым видом посмотрел на пустую кровать, оглядел всю комнату, дернул головой, явно намереваясь проверить и кухню, но под моим тяжелым взглядом передумал.

— А… э… Я Т-Тэйис, друг Слэнни, а вы?.. — Часто моргая, Тэй продолжил смущенно пялиться на меня, а я почувствовал, что начинаю звереть.

Нет, ну неужели он ничегошеньки не замечает?

В этот миг Тэй вдруг нахмурился, разглядывая мое лицо, и во мне слабо трепыхнулась надежда.

— Простите… А вы… Вы так со Слэнни похожи… — пробормотал он, и его брови приподнялись в озарении. — Вы его двоюродная сестра? Которая из Травницы? Кажется…

Я молча рухнул на диванчик. Ноги отказывались меня держать. Почти пятнадцать лет дружбы, Тэй, и все, что ты можешь сказать, — это «двоюродная сестра»? С трудом сглотнув, я собрался было рявкнуть: «Разуй глаза, это я, Слэнни!» — но вместо этого у меня вырвалось:

— Разуваться надо!

Тэй в недоумении покосился на свои ноги в серых носках, я же чуть не залепил себе пощечину, запечатав рот ладонью.

Что за чушь?!

Убрав руку ото рта, я четко произнес: «Лаэдна превратила меня в это чучело!» — но вслух прозвучало:

— Я превратилась в настоящее чучело!

Тэй вытаращился на меня, потом смущенно кашлянул:

— Вовсе нет… С чего?..

Я бросился к столу, едва не запнувшись по пути о кровать, и на ближайшем листке начеркал: «Это я, Слэнни, лаэдна превратила меня в девушку!!!» Но, уже протягивая записку Тэю, увидел, что фраза поменялась и теперь там читалось: «Слэнни — дурак,