Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
– Думаю, прогулка вам понравится, синьор адвокат, – сказала я многообещающе.
– Только есть кое-что… – сказал он мне на ухо.
– Слушаю очень внимательно, – сказала я в приятном предвкушении.
– Не знаю как в твоём мире, а в этом добропорядочные замужние женщины не носят… мужских подштанников.
– Ой! – притворно испугалась я, еле сдерживая смех. – То есть порядочные женщины здесь ходят голые?
– Голые, – подтвердил Марино углом рта, продолжая держать меня в объятиях.
– Какие бесстыдницы! – поцокала я языком. – Нет, я совсем не такая!
Вот тут он посмотрел на меня, и мы оба прыснули. Так и валялись на траве, давясь от смеха, как нашкодившие пятиклассники, и в это послышался топот лошадиных копыт и скрип колёс.
– Кто-то едет… – я тревожно привстала.
– Сейчас узнаем, – Марино поднялся и пошёл к воротам, и я поспешила за ним.
Из-за поворота дороги показалась повозка, запряжённая нашей Фатиной.
Бедняга лошадь еле плелась, потому что повозка была загружена выше бортов. На облучке не очень уверенно держалась Биче и пыталась править, а позади неё, подпирая друг друга плечами, сидели матушка Фалько, Зиноби, Ветрувия и Пинуччо.
Пинуччо с Ветрувией напевали вразнобой, прыская точно так же, как мы с Марино. Зиноби пыталась им подпевать, но мать всё время отвешивала ей подзатыльник, а потом целовала в макушку. Клариче, устроившаяся в уголке повозки, перебирала струны лютни, но ужасно фальшивила.
Биче не натягивала поводья, но лошадь сама остановилась, и сидевшие в повозке дружно повалились друг на друга.
– О, работнички явились! – я вышла вперёд и упёрла руки в бока. – Вы в каком виде? Почему только сейчас нарисовались? Ночь на дворе!
– Прости, Апочка! – Ветрувия полезла через бортик, наступила на Пинуччо, и он взвыл.
Но она не обратила на это никакого внимания, перевалилась через край повозки и неуверенно пошла ко мне.
Даже на расстоянии от неё пахло пивом и крепким вином.
– Мы всё-всё сейчас сделаем, – заверила меня Ветрувия, старательно тараща глаза, но никак не могла сфокусировать на мне взгляд.
Из повозки тем временем выгружались остальные – со стонами, кряхтеньем, и так же неуклюже. Когда все оказались на твёрдой земле, из-за бортов показались лохматые головы Миммо и Жутти. Просто удивительно, как сестрёнки умудрились там поместиться.
– Пьяницы, – сказала я со вздохом.
– Клянусь! После полуночи ни глотка не выпила! – для верности Ветрувия даже похлопала себя ладонью по груди.
– Зато нырнула в бочку с пивом, – хихикнула матушка Фалько, которую дочери поддерживали с двух сторон. – Мы думали, она утонула!
– Я её спас, – Пинуччо попытался подсунуться под руку жене, но она тычком отправила его в сторону виллы.
– Апочка, ты не волнуйся, – заверила меня Ветрувия, – сейчас распрягу лошадь, и мы сразу пойдём собирать ягоды…
– Какие ягоды, э? – сказала я ей на местном наречии.
– Тогда груши, – тотчас согласилась Ветрувия. – Соберём всё, что скажешь.
Остальные нестройно её поддержали, но лица у них были совсем не радостные.
– Сами вы как груши, – сказала я. – Идите спать. Завтра, так и быть, устраиваем выходной. Вряд ли вы сможете работать после такого веселья.
– Мы сможем! Сможем! – Ветрувия раскинула и двинулась по направлению ко мне. – Но ты такая добрая!.. Дай я тебя обниму, сердечко моё!..
Она стиснула меня ещё крепче, чем Марино и расцеловала в обе щёки.
Остальные потянулись к флигелю, заплетаясь ногами в траве и смеясь над собственной неловкостью и над друг другом.
– Пусти, кости мне переломаешь! – сказала я и помахала рукой перед лицом. – Труви! Ну куда это годится? Из-за тебя маэстро Зино снова переименует остерию в «Пьянчужку».
Ветрувия с готовностью рассмеялась над моей шуткой, заметила Марино и сразу присмирела.
– Распрягу лошадь, – сказала она и бочком двинулась обратно к повозке.
– Сам распрягу, – сказал Марино и взял лошадь под узды, заводя в ворота.
– Красавчик, – вздохнула Ветрувия, пока мы смотрели ему вслед. – И какой учтивый…
– Вы как умудрились все вместе в повозке поместиться? – спросила я, не в силах оторвать взгляд от мужа. – Бедная Фатина! Как она не надорвалась!
– Да мы лёгкие… – начала оправдываться моя подруга. – Что для лошади три человека? Она и не заметила…
– Три?! Дорогая моя, вас там было… – тут я замолчала, а потом спросила: – А где Ческа?
– Ческа? – Ветрувия с изумлением уставилась на меня. – Разве она не с нами вернулась?
– Нет.
– Её нет? – никак не могла взять Ветрувия в толк. – Она же раньше нас ушла!
– Куда ушла?
– Ну, сюда… А куда она ещё могла уйти?
– Знаешь, за что змея её укусила? Это она подкинула мне яд. Должна была подкинуть в дом. Чтобы я уже не отвертелась.
– Ческа подкинула яд? Ты шутишь?.. Зачем ей это? Да она бы тебя легче отравила!
– Подкинула, потому что ей велела это сделать Козима Барбьерри, – объяснила я. – И денег за это пообещала. Тридцать флоринов.
Тут до Ветрувии дошло.
– Вот змея!.. – она потрясла головой и свирепо потёрла виски. – А я думаю – что она возле дома трётся? Ну, Ческа… Ну, пусть только заявится…
– Что-то мне подсказывает, что она не вернётся. Сбежит. Она же понимает, как её здесь встретят.
– Может, и сбежала, – с сожалением признала Ветрувия. – Гадина она! Тридцать флоринов, значит, зарабатывала? А соплячка, значит, с папашей сговорила? Вот тварь! Теперь понятно, почему красавчик быстренько перевернулся, – тут она не удержалась и хихикнула, взглянув на меня искоса.
– Уже знаешь?
– Да уже все знают, – засмеялась она и спросила уже тише и с любопытством: – Он, правда, на тебе женился?
– Правда. Судья из Локарно был свидетелем. И городской глава. Всё законно.
– Ну ты даёшь… – Ветрувия опять помотала головой. – Я ведь не верила, что женится. Думала – так. Покувыркаетесь, он денег подбросит, защищать будет, а тут… Женился! Надо же! Но ты всегда была не промах, Апо. Мужиками только так вертела. Вот и на красавчика узду накинула. Молодец! – она подмигнула мне и пошла к дому, на ходу снимая праздничную кружевную косынку.
Косынка, правда, после
