Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

Ветрувия зевнула на ходу, и я помахала мне рукой:

– Всё, я спать! Хочу выспаться, так что не шумите слишком сильно этой ночью!

– Обещаю, что ты нас не услышишь, – сказала я ей вслед и нетерпеливо притопнула, дожидаясь, когда вернётся Марино, и мы отправимся прогуляться к берегу озера.

Глава 17

К озеру мы с Марино бегали не раз, и не два. И даже не три.

Обычно он возвращался в сумерках, я встречала его возле ворот, он спрыгивал с коня, обнимал меня и целовал, мы шли к дому, держась за руки, и Марино рассказывал, как прошёл его день, а я – как прошёл мой.

Пока он рассёдлывал коня и кормил, я накрывала стол на террасе, зажигала свечи, и становилось уютно-уютно, как в затянувшемся отпуске.

Потом Марино мылся и переодевался, потом мы ужинали вдвоём, потому что Ветрувия успевала к этому времени убежать к себе в комнату, пожелав нам спокойной ночи.

А потом мы с моим мужем снова шли, взявшись за руки – по зарослям олеандра, за зелёную изгородь, окружавшую виллу «Мармэллата», и что там происходило в этих зарослях, я постеснялась бы рассказывать. Но вспомнить было приятно. И я вспоминала – весь следующий день до вечера, пока возилась с садом и вареньем, пока ждала мужа, мечтая поскорее его увидеть. Ветрувия посмеивалась надо мной, потому что когда окликала меня, я отзывалась только на второй или третий раз.

Синьора Франческа так и не вернулась, хотя её искали – без особого энтузиазма, надо сказать. А вскоре нам стало известно, что семья Барбьерри переехала в Милан. И об этом тоже никто из нас не сожалел.

Неделя прошла в сладостном угаре, и каждый день был прекраснее предыдущего. И хотя всем известно, что ничто не вечно, я упорно гнала от себя мысль, что это когда-то должно закончиться.

В воскресенье мы отправились в церковь, и впервые я не зевала от скуки во время службы и проповеди, потому что украдкой смотрела на Марино и радовалась, какой красивый у меня муж.

Я смотрела на него, а он молился с таким серьёзным и сосредоточенным видом, что мне впору было снова стыдиться – за своё легкомысленное отношение к высшему.

В этот день мы решили съездить в Сан-Годенцо. Проведать маэстро Зино, поесть в его остерии, а потом уединиться в доме Марино и проваляться в постели целый день.

Маэстро Зино расширил террасу возле остерии, и поставил специально для нас столик в стороне ото всех. Мы ели потрясающе вкусные пельмешки в сливочно-сырном соусе, смотрели на залитую солнцем реку, и Марино поглаживал мою руку и смотрел так, что у меня сердце переворачивалось.

На десерт нам подали молочное желе, политое апельсиновым и смородиновым вареньем, и мы кормили друг друга с ложечки и обсуждали, какое варенье больше подходит к молочной сладости, что лучше оттеняет вкус – сладковатая кислинка апельсина или терпкость чёрной смородины.

Утро понедельника у Марино было свободным, поэтому он повёз меня на виллу, хотя я вполне могла бы уехать на повозке от остерии «Чучолино э Дольчецца» – помощник маэстро Зино как раз отправлялся за новой партией варенья.

Но я понимала, что моему мужу просто не хочется расставаться со мной так же, как мне не хочется расставаться с ним.

Когда мы подъехали к вилле, там нас ожидал сюрприз. Вернее – гость. И не сказать, чтобы этот гость был приятным.

Возле ворот, держа в поводу коня, нас поджидал миланский аудитор синьор Банья-Ковалло.

– А я собирался ехать к вам в Сан-Годенцо! – встретил он нас такими словами вместо приветствия. – Вы знаете, что семья Барбьерри уехали? Им каждую ночь мазали навозом ворота.

– Подозреваете, что это наша работа? – вежливо поинтересовался Марино, помогая мне слезть на землю и спрыгивая сам.

– Нет, совсем нет! – разуверил нас Медовый Кот. – Вы бы не стали так мелочиться. Но, признаться, я был очень удивлён, узнав, что вы расторгли помолвку, синьор Марини. Получается, нарушили слово?

– Такой вот я непостоянный, – усмехнулся Марино, крепко держа меня за руку. – Думаю, вы понимаете, что человек подобного морального облика не подходит для службы у его светлости герцога.

– Ну, допустим, я знаю, почему вы разорвали помолвку, – сказал Медовый Кот. – Поэтому – почему не Милан? Забирайте свою жену, – он сделал полупоклон в мою сторону, – и переезжайте. Милан – город огромных возможностей. Это самое безопасное место, там вы получите почёт и уважение, там вам никто не будет угрожать. Всё-таки, эти места – они на границе. Здесь всегда идут войны, здесь опасно.

Я не ответила. Потому что меня в Милане точно не ждали. Поэтому и решать должна не я.

– Моя жена хочет жить здесь, – ответил Марино. – И я тоже хочу жить здесь. Уже говорил вам об этом. Я хочу сделать Сан-Годенцо вторым Миланом.

– Вторым Миланом? – скептически переспросил аудитор и покачал головой, показывая, как он относится к этой идее.

– Вы за этим приехали? – холодно спросил Марино. – Зря потратили время.

– Нет, не за этим, – сказал аудитор. – Понимаю, у вас медовый месяц… Но вынужден сообщить вам неприятную новость.

– Что ещё? – у меня всё внутри похолодело.

Опять какие-то доносы, жалобы, подозрения в убийствах и колдовстве? Когда же это закончится?..

– Нашли синьору Франческу Фиоре, – сообщил нам Медовый Кот.

– И правда, неприятная новость, – сказала я. – Мы так надеялись, что она сбежала.

– Она упала в канал и утонула.

Мы с Марино быстро переглянулись.

– Когда это произошло? – спросил он.

– Похоже, в ту ночь, когда в остерии был праздник, – аудитор развёл руками. – Видимо, выпила лишнего, хотела освежиться и соскользнула с берега.

– Несчастный случай? – уточнил Марино.

– Да, без сомнений.

– Даже меня не обвините? Удивительно! – выпалила я.

– Тише, – осадил меня Марино. – Это печально. Я сегодня же заберу тело, её надо похоронить.

– Конечно, – любезно согласился аудитор. – Только как оказалось, синьора Франческа – не единственная, кто пострадал. Погиб ещё некий Амброджолло Марчезе…

И тут он пристально посмотрел на меня.

– А, вот теперь всё в порядке, – не