Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Его не отравили. Ударили ножом. Он был вашим адвокатом, синьора, и приехал в город за три дня до кулинарного состязания.

– Моим адвокатом? – мы с Марино снова переглянулись. – Мой адвокат – Марино! Это всем известно! Я не знаю никакого… Марчезе! Даже имя уже забыла!

– Он сам так сказал.

– Сам? Вы же сказали, что он убит, – напомнил Марино.

– Всё верно, – благожелательно ответил аудитор. – Но хозяин гостиницы, где остановился Амброджолло Марчезе, рассказал, адвокат искал Аполлинарию Фиоре. Дескать, он узнал, что она варит варенье в этих местах.

– Так он хотел варенье? – предположила я.

– Может и варенье, – согласился аудитор. – Но ещё он сказал, что является поверенным синьоры Фиоре, и у него к ней важное и срочное дело.

– Срочно понадобилось варенье? – предположила я, понимая, что говорю ерунду.

– Где его убили? – спросил Марино, осадив меня взглядом.

– Самое забавное – там же, где несчастного актёра Сальваторе, которому ваша жена в своё время вскружила голову. Она это умеет, да? Кружить головы, – аудитор засмеялся, но мы его смех не поддержали.

– При чем тут моя жена? – Марино приобнял меня за плечи. – За красоту не казнят, как вы знаете.

– По случайному стечению обстоятельств ваша жена во время убийства снова находилась в Сан-Годенцо, – подсказал миланский аудитор. – Как и во время убийства Сальваторе.

– Моя жена была полностью оправдана, если помните.

– Помню, помню, – заверил Медовый Кот. – Но мне сказали, что оправдали её благодаря вашим стараниям, синьор Марини, а не фактам. Божий суд – дело хорошее, но, как я успел убедиться, не всегда верное.

– Желаете опротестовать Божий суд? – Марино насмешливо посмотрел на аудитора с высоты своего баскетбольного роста. – Можем устроить новое испытание крестом. С вами.

– Нет уж, благодарю, – аудитор рассмеялся очень весело, но глаза смотрели пристально и внимательно.

Я уже научилась читать его взгляд. Он снова затеял свою игру. Он не привык проигрывать. И делает всё, чтобы поднести своему хозяину Марино на блюдечке. Одну битву Медовый Кот проиграл. Но проигранная битва, как известно, не проигранная война.

– Не волнуйтесь вы так, синьор новобрачный, – аудитор произнёс эти слова, как мне показалось, с особым смыслом. – Я просто приехал сообщить вам неприятные новости. Но, надеюсь, сладость любви смягчит их горечь. Всего хорошего, – он раскланялся и пошёл отвязывать своего коня от изгороди.

Мы с Марино молча смотрели, как он уезжает. Лично мне очень хотелось убедиться, что Медовый Кот уедет.

– И всё же, зря вы меня не послушались, – сказал он нам на прощание. – Мне очень жаль.

Когда он скрылся за поворотом, я сказала со вздохом:

– Грешно так говорить о покойной, но я уже начинаю ненавидеть эту Аполлинарию. Уверена, адвокат не просто так приезжал. Опять какие-то её тёмные делишки из прошлого.

– Скорее всего, – задумчиво подтвердил Марино. – Надо разузнать побольше об этом Амброджолло Марчезе и понять, что его связывало с… с тобой.

– Это верно, – согласилась я. – Кто знает, что ещё могла вытворить эта особа? А что насчёт Медового Котяры? Мне показалось, или он нам угрожал?

– Пусть делает, что хочет, – Марино развернул меня по направлению к вилле. – Хватит уже дрожать перед Миланом. Мы платим налоги – в остальном пусть к нам не лезут. Мы в Сан-Годенцо живём так, как считаем нужным.

– Мы не в Сан-Годенцо, – ответила я ему в тон. – Мы на вилле «Мармэллата».

– Тем более.

– Тем более, – передразнила я его. – И вообще, мне не нравится это название. «Мармэллата». Оно банальное. Надо его заменить.

– На какое же?

– А вот увидишь.

Правда, увидел он новое название не сразу, а через три дня. А когда увидел, то долго рассматривал новую вывеску. Как, впрочем, все, кто приезжал к нам за вареньем.

– И что тут написано? – спросил Марино, когда я вместе с ним любовалась на работу плотника и дело рук своих.

– Тут написано «Морковкины выселки», – пояснила я с удовольствием. – Если помнишь, при нашей первой встрече ты именно так обозвал мой замечательный сад.

– Ну да, – Марино смущённо хмыкнул.

– И наступил в коровью лепёшку, – добавила я.

– Вот об этом вспоминать было не обязательно, – сказал он укоризненно, но глаза у него смеялись.

– Уже всё забыла, – заверила я его словами и поцелуями. – А теперь идём ужинать. Рассказывай, как день прошёл…

Дни снова потекли, как прежде. После похорон Чески, о которой не слишком горевали даже родные дочери, жизнь на вилле «Морковкины выселки» стала особенно спокойной и приятной.

Я работала в саду, наняла ещё трёх женщин по рекомендации мамаши Фалько, подписала новый договор с Занхой, который решил ехать торговать во Францию, и вместе с его караваном поехало и моё варенье – в горшочках, залитых духовитым ромом, и сухое, в полотняных мешочках. Милан и Рим требовали новых и новых поставок, сад расцветал под щедрым итальянским солнцем, и поток фруктов не прекращался. Только-только отошли груши, как поспел инжир, потом пошёл виноград, и из всего мы варили варенье. Что-то делали по рецептам моей бабушки, что-то я заимствовала из книги принцессы Гизелы.

Было много работы, но было и много простых, лёгких и приятных дней. Когда Марино был дома, когда мы устраивали вылазки с пикниками, когда часами валялись в саду, в тени деревьев, болтая обо всём и ни о чём.

Шутки ради я учила его русскому языку, и он уже вполне сносно произносил «я тебя люблю», «привет», «спасибо», «доброй ночи». Учила я его и русским народным песням и стихам Пушкина. Когда мы тихонько пели «Калинку-малинку» или «Ой, мороз, мороз!», сад слушал нас каждой веточкой, каждым листочком, и только что не танцевал.

Была ещё одна ярмарка, и была такая жара, что лимонад по фирменному рецепту маэстро Зино расходился в мгновение ока, как и молочный десерт с вареньем.

– Пошли дела! Прямо пошли, дорогая синьора! – заорал маэстро, когда мы с Марино проходили мимо остерии на площадь. – Видите, какая очередь? И у «Манджони э Дольчецца» такая же! Вы были правы, синьора! Леончини – парень с головой.