Вампиры Дома Маронар - Александра Плен

Джет промолчал. Честно, я и не ожидала, что он резко всё бросит: мать, брата, дома́н, обязательства. Но почему-то его тишина разозлила меня до уровня «мушки перед глазами и желание сжечь вселенную». Я схватила за горлышко вазу побольше. Размахнулась… и поставила на место. Что за детсад? Становлюсь копией Эблы – маленькой визгливой истерички. И толку-то: от осколков легче не делается, только уборки больше.

– А тебе самому хочется жить в этом гадюшнике? – развернулась к Джету. – Быть членом этого сборища идиотов? Ты никогда не станешь Главой. Поверь. А если и станешь, то в глубокой старости. Твоему отцу всего сорок пять, он может прожить ещё лет пятьдесят. На фиг тебе это надо?

Дедуля – яркий пример. Девяносто пять, и неизвестно, сколько ещё протянет на чистом упрямстве. Если б не добровольно отдал пост внуку, до сих пор рулил бы дома́ном железной хваткой. После смерти любимого единственного сына просто ушёл в тень.

– Вот бы ты ушёл да основал собственный Дом, – пробурчала, вздыхая.

На меня посмотрели так, будто у меня внезапно доросли две лишние руки, нога и хвост с бубенчиком. Здесь же культ традиций, как музей старья под стеклом: трогать нельзя, думать нельзя, «так принято», «так заведено», «прадеды терпели и ты терпи». Любой шаг вправо или влево у них вызывает ступор.

– У меня сейчас мало своих средств, чтобы купить ферму и рабов, – осторожно заметил Джет.

Ага! Значит, подумывал уже. Не такой уж он и примерный солдат системы, как делает вид.

– Каких ещё рабов? – я взвилась до потолка. – Только демократия, равенство, братство и наёмный труд за достойное вознаграждение!

– Я обещал матери дать ей имя рода Маронар, – уже мрачнее добавил он, явно переходя в режим «тяжёлая драма о долге и чести».

– А оно ей самой надо? Ты спрашивал?

Джет замер на мгновенье, что-то усиленно переваривая внутри своей правильной головы. Потом моргнул, нахмурился, отлепился от стены и начал нервно нарезать комнату туда-сюда, как взвинченный леопард в клетке.

– Ты не понимаешь! – металлическим голосом выдал он. – Её унижали годами: за то, что родилась красивой, за то, что её заметил наследник. Никто не спрашивал её согласия. И Глава приходит к ней даже сейчас. Мать всё отрицает, но я это чувствую. Когда меня долго нет, по возвращении я нахожу её…

Он споткнулся о нужное слово. Я помогла, озвучив:

– В депрессии?

Джет вскинул голову. Слово было латинским, ему не понятным, но звучало мерзотненько, с шипением и длинными гласными. Он кивнул, наверное, думая, что я выдала такое изощрённое ругательство на своём языке.

– Я поклялся, – добавил он мрачно и веско.

Та бооооже ж мой.

– Сколько тебе было, когда ты поклялся? – сложила руки на груди и уставилась ему в глаза.

– Десять.

Я запрокинула голову и рассмеялась нарочно звонко и насмешливо.

– Никто не потребует выполнения клятвы, данной ребёнком.

Джет сжал зубы так сильно, что на скулах выступили желваки. Лицо стало упрямым, как шкаф-купе, который заело на полпути. Я лихорадочно перебирала в голове слова, способные сдвинуть этого барана-носорога-стенобитную машину хотя бы на сантиметр.

– Жизнь слишком коротка, чтобы страдать. – Подошла ближе и мягко положила ладонь ему на грудь. – Тратить её на мстю, обиды, ответные удары. Принципы – это хорошо, но быть счастливым – объективно лучше. Думаешь, твоя мама мечтает, чтобы ты угробил собственную жизнь?

Да, приёмчик подлый, но рабочий – старый добрый шантаж.

– У нас, на Земле, есть прекрасная поговорка, – продолжила я. – Человек – хозяин своего слова: захотел дал, захотел взял… обратно.

Джет криво усмехнулся уголком рта, как будто у шутки один ботинок.

– Да, чаще её цитируют с ехидцей, – кивнула я, – но смысл в том, что любой может передумать. Мир не рухнет. Никому не станет лучше от твоих страданий – ни тебе, ни тем, кому ты это обещание дал.

Всегда бесили люди принципиальные до зубовного скрежета. Ну просто гранитная глыба – с места не сдвинешь. Рыцари без страха и упрёка, самоубийцы, прущие на дракона с зубочисткой. Мои собственные принципы – более гибкие. Главное, чтобы было хорошо мне, а если я уже выяснила, что хорошо мне будет только рядом с Джетом, то придётся аккуратно помочь человеку обрести счастье – то есть меня.

Я уже несколько дней хотела сделать вот это: потянулась, встала на носочки и осторожно коснулась его губ своими. Джет судорожно выдохнул; ладони легли на мою талию, притянули ближе, обняли и запахом, и теплом – и мир обрёл совершенство.

Поцелуй развернулся неторопливо, как тёплая река после дождя: сначала робкое касание, затем глубже, увереннее; дыхание смешалось, пальцы провели по линии спины, а у меня в голове выключили все мысли, оставив одну-единственную: вот он, здесь, сейчас, рядом со мной, родной, идеальный.

Это была не страсть, это было признание. Инициативу проявила я, да, но Джет подхватил её так легко и просто, словно только и ждал малейшего сигнала. Или, что честнее, просто устал быть вдали.

Мы целовались долго. Медленно, едва касаясь друг друга, замирая на несколько минут в неподвижности, обнимаясь, словно в последний раз. С такой щемящей нежностью, что слёзы наворачивались на глаза, а сердце стучало с перебоями.

Очень надеюсь, что он прислушается к моим словам. Сейчас он ничего не ответил, но знаю, что он их тщательно обдумает и разложит по полочкам. Нет, Джет не тугодум, он просто основательный и до ужаса честный.

А я… Сначала посекретничаю с Евгенией, потом поговорю с дедом. Проблемка одна: бывшему Главе мне нужно будет предложить что-то весомое – такое, чтобы перевесило любые попытки присвоить меня, запаковать в красивую обёртку и выдать за рабыню дома́на.

Джет ушёл, когда в коридоре загремела Эбла – опять искала своего жениха, голосом, который способен разбудить не только охрану, но и весь Дом. Мы расцепились не сразу: Джет осторожно разорвал поцелуй, прижал лоб к моему. Постоял так миг-другой, а потом, со вздохом Атланта, на которого свалился не только небосвод, но и список нерешённых дел на сорок пунктов, вышел за дверь, к невесте.

Мужчины… удивительные существа с встроенной функцией «разорваться на две половинки» – между желаниями и долгом. Сами всё усложняют, мастерски загоняя себя в безвыходную ситуацию. Возводят между «хочу» и «должен» стену, а потом героически лезут её штурмовать.

Вместо того чтобы просто обойти.

Глава 13

Прошла ещё одна неделя, а вместе с ней куда-то испарилась моя вера в собственный мозг. Турнир