Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Азельма! Азельма! Иди сюда!.. Скорее!..

– Ты зачем сказал про венчание? – спросила я, очень уютно устраиваясь в объятиях Марино. – Ты понимаешь, что через час об этом узнает весь город? Сплетен будет…

– Да плевать, – ответил он с совершенно русской невозмутимостью.

Глава 16

До церкви в Локарно мы ехали не торопясь и почти не разговаривали – только целовались. На половине пути Марино вдруг повернул коня в сторону, где не было дороги.

– Куда это мы? – спросила я в приятном волнении.

– Сейчас увидишь, – пообещал он.

Мы выехали из леса и оказались на высоком берегу, который уходил вправо и влево широкой дугой, обнимая озеро Лаго-Маджоре. Мы находились почти в середине этой дуги, на небольшом скалистом выступе, врезавшемся в ярко-голубую гладь озера.

Марино помог мне слезть с коня, а потом спрыгнул на землю сам. Но если я рассчитывала, что сейчас мы продолжим то, чем занимались этой ночью, то очень ошибалась.

– Это – Большая Дельта, – сказал он мне, привязывая коня к веткам олеандра. – А вот этот выступ называется Вороний Клюв. Мы сейчас в восточной части Дельты. Видишь, рядом скала с тремя вершинами?

– Вижу, – я посмотрела на скалу, которая торчала тремя неровными выступами в небо. – И что? Тут красиво, согласна. Но зачем…

– Иди сюда, – Марино взял меня за руку и повёл к подножью трёхрогой скалы. – Когда я учился в Болонье, – рассказывал он, ведя меня чуть заметной тропкой по самому краю обрыва, – то понял, что в этом мире нельзя надеяться на людей. Банк может лопнуть, вчерашний правитель завтра может стать изгоем. У меня есть сбережения в разных банках, часть денег лежат припрятанные дома, но дом – это вещь такая же ненадёжная, как банк.

– А что надёжнее? – спросила я, не понимая, куда он клонит.

– Скалы, – ответил Марино. – Они неизменны. И здесь можно устроить тайник.

– Тайник?!.

– Родная земля – лучший банк, – усмехнулся он и подвёл меня к глубокой трещине у основания скалы.

Он разгрёб камни, насыпанные в расщелину, и вытащил оттуда кожаную сумку. Она была потёртой, помятой, и было ясно, что пролежала здесь не один месяц и даже, наверное, не один год.

Сумка была тяжёлой, и когда Марино бросил её на землю и раскрыл, внутри оказалась шкатулка, окованная железом и завёрнутая в навощенную кожу. В шкатулке, переложенные тканью, лежали золотые монеты, несколько золотых слитков и золотые украшения в виде змей, свернувшихся кольцами. На змеях поблескивали красные и зелёные камешки, огранённые в виде капель и полусфер.

– Да тут целое состояние! – воскликнула я. – Украшения римские? Вернее, древнеримские?

– Это фамильные украшения нашего рода, – сказал Марино, надевая одну из «змей» мне на запястье.

– Красиво, – согласилась я, неуверенно повертела рукой, ловя солнечный свет блестящей поверхностью браслета, а потом сняла его и положила обратно в шкатулку. – Но мне не надо, спасибо. Куда я с таким браслетом? Кондитерша в царских украшениях – курам на смех. Да и денег нам хватает…

– Раньше об этом тайнике знали только я и небеса, – продолжал Марино, укладывая золото в шкатулку, шкатулку заворачивая в кожу и убирая в сумку. – Сейчас знают небеса, я и ты. В этой жизни многое может произойти. Иногда теряешь всё. И хорошо, когда что-то остаётся в потайном сундучке. Если что-то случится со мной – эти деньги твои. Придёшь и возьмёшь их.

Он снова спрятал сумку в расщелину, заложил крупными камнями, потом засыпал песком и галькой.

– Если что-то случится с тобой, то случится и со мной, – сказала я, глядя, как он прячет своё сокровище. – Так что мне эти деньги всё равно не понадобятся.

– Не говори так, – остановил он меня. – Только небеса знают, что ожидает нас в будущем.

– Что бы ни ожидало, я никогда их не возьму. Они твои, и только ты распорядишься ими. Я же… не Апо какая-нибудь.

– Ты не Апо. Ты – моя жена, – Марино обнял меня и поцеловал.

Мы стояли на краю обрыва, над озером всходило солнце, и пахло смолой и травами.

– Пока ещё не жена… – слабо запротестовала я, пока Марино целовал меня в закрытые веки – бережно, будто молился святыне.

– Уже жена, – ответил он. – Перед небесами. Нам надо лишь подтвердить наш брак перед людьми.

– Ой, – я внезапно вспомнила кое о чём. – А тут проблемка… Ты у нас католик получаешься, а я – православная…

– Православная? – переспросил он, хмуря брови.

– Не знаю, как это произошло, – попыталась объяснить я, – но в какой-то момент христианская религия пошла двумя путями – католическим и православным. Потом от католической веры отойдёт протестанство…

Марин приложил палец к моим губам.

– Небесам это не важно, – сказал он. – Небеса всё видят. Только люди требуют записи, свидетелей, документы, доказательства.

– Тогда ладно, я согласна стать твоей женой! – сказала я и поцеловала его.

Но долго поцелуй не продлился, потому что Мариночка отстранился от меня.

– Мы уже стали едины, – продолжал он, хотя мне хотелось продолжить поцелуй. – Потому что у мужа и жены всё общее. Всё общее, – повторил он раздельно и чётко, словно приносил клятву, – и деньги, и тело, и душа. Поэтому возьмёшь, и даже не спорь со мной.

– И тело, и душа, и сердце – всё общее! – сказала я и повисла у него на шее, заставляя улечься прямо тут, на траве.

Разумеется, в церковь мы успели только к полудню.

Но за пару монет нас быстро обвенчали, пригласив в свидетели судью и главу города Локарно. Марино проследил, чтобы запись о венчании была сделана по всем правилам, чтобы были поставлены подписи свидетелей и священника, и имена написаны разборчиво.

– Не сказать, что это было слишком уж неожиданно… – судья гримасничал, поздравляя нас. – Но как к этому отнесутся Барбьерри? Вы были обручены с их дочерью.

– За свои поступки я буду отвечать перед Богом и перед герцогом Миланским, если потребуется, – сказал Марино, усаживая меня на коня. – Но я уверен, что мы ограничимся лишь Господом Богом.

– Ну-ну, – произнёс судья растерянно, когда