Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага
Затем Юлиус развернулся и посмотрел наверх, откуда пришел сам. Все подняли головы по его примеру. С верхней ступеньки, легко скользнув по воздуху, слетела Иола. Ее темные крупные кудри свободно вились за спиной, и казалось, что она плывет, рассекая волны. Истонченный усталостью профиль казался золотым. Она подлетела к Юлиусу, и тот возложил обе руки на ее голову в знак благословения. Послышался легкий скрежет. Шестеренки механического сердца пришли в движение. Закрывались и открывались затворки, из трубок стал валить пар — сначала слабо, а затем все с бо́льшими напором и яростью. Машина оживала, чувствуя близкую добычу. Юлиус что-то тихо сказал Иоле. Та вместо ответа только закрыла глаза. Ангелы начали ерзать на своих местах. Тея, сидевшая на почетном месте в партере, позабыв от напряжения о манерах, грызла край своей тоги.
— Неужели? Неужели? — перешептывались в зале.
Механическое сердце скрипнуло, и на его поверхности раскрылось темное окошко. Юлиус пожал Иоле обе руки и снова что-то тихо сказал ей. Она кивнула, посмотрела в зал, но быстро отвернулась и, взмахнув крыльями, стала медленно подниматься к лязгающей машине. На фоне этого шума послышался едва уловимый писк, который, однако, быстро нарастал и набирал силу. Между тем Иола приближалась к открытому люку.
Еще секунда, и ее рука коснулась бы корпуса «Метакардиона», но из зала взмыл Арсениус, на дикой скорости ринулся к Иоле и отбросил ее в сторону. Резкий свист распорол воздух над амфитеатром, насквозь прорезал алое сердце и шаркнул по ушам собравшихся зычным хлопком. Мгновение понадобилось, чтобы машина осознала свою гибель и ярким фейерверком, розовыми искрами, водопадом осколков разлетелась по окрестностям.
Из клубов дыма выбросило Сильвестра. С самым драматичным «шмяк!» он приземлился в проход между рядами и остался лежать без чувств и движения. Зрители повскакивали с мест и принялись громко звать лекаря. Пантелеймон, как положено, явился почти мгновенно. Сняв с раненого летный шлем с разбитыми очками, целитель возложил руки на лоб пострадавшего. По его лицу пробежал поток света, заполняющий тело и крылья. Сильвестр медленно открыл глаза и, глядя на склонившихся над ним ангелов, страдальчески пробормотал: «Как мне выжить среди этой бессмертной любви?»
От философски поставленного вопроса всех отвлек истошный вопль Юлиуса:
— Что?! Кто?! Ка-а-а-а-а-ак! Кто пропустил комету на полиго-о-о-он!!!
Кто-то из путти, понявший, что их административный отдел крупно прокололся, заорал:
— Но полигон был свободен по расписанию! Клянусь!
С другого конца амфитеатра подтвердили:
— Ошибка какая-то! Я точно помню — кроме запуска «Метакардиона», площадка не была занята!
— Не было! Никакого блока в расписании не значилось! — Если бы путти мог рвануть на себе рубаху в жесте непогрешимой честности, он бы это сделал. Но он был гол.
На Юлиуса было страшно смотреть. От ярости он потемнел, по телу побежали ярко-синие молнии, глаза налились кровью, а перья на крыльях растопорщились, как колючки на кактусе. Казалось, сейчас его кожа лопнет и наружу вылезет какая-то хтоническая тварь. Схватившись за голову, он стал метаться в оседавшем пепле угасшего «Метакардиона». На одном из виражей его взгляд упал на Арсениуса, который сидел на коленях перед еще шокированной Иолой. Она в ужасе оглядывала окружающих, себя и своего спасителя.
— Это ты! Это ты, чертово отродье! Ты все разрушил, бездарь! Ничего сам построить не можешь и другим не даешь! — заревел Юлиус и, скривив пальцы, ринулся в атаку. Однако его резко остановил яркий синий разряд. Юлиус рухнул на пол и захрипел.
— Ну, довольно! — повелел голос, похожий на далекие раскаты летнего грома.
Зрители, вошедшие во вкус драмы, повернулись к входу, уже с любопытством ожидая, чем сценаристы развлекут их на этот раз. В дверях, сложив руки на груди, стоял архистратиг Михаил, высший предводитель воинов, в сопровождении капитана сил Александры, а также Ойге, который пытался держаться неприметно. По ступенькам чеканили шаг ангелы в сверкающих кирасах. Они спустились к Юлиусу и завели ему руки за спину. В плече хрустнуло. Как по писаному.
— Юлиус! Вы обвиняетесь в крупном хищении адских чар, применении недозволенной магии на ангелах, введении в заблуждение своего руководства, в подлоге и лжи ради личного продвижения по службе! — обрушивал обвинения архистратиг Михаил.
Обездвиженного арестанта подняли и понесли к выходу. Один из воинов в латах попросил всех отойти от места падения обломков излучателя, чтобы не затаптывать улики. Толпа начала неуклюже перемещаться наверх. Но кто-то возмущенно крикнул:
— Слушайте, а вот наши серафимы и херувимы! Что вы скажете? Как же такое могло случиться у нас, здесь, не на земле!
Немного помолчав, Адон Хсофот громко сказал:
— Мы совсем недавно узнали обо всем. И конечно, мы бы не допустили зла, хотя была такая опасность. Простите, что вам пришлось учиться на наших ошибках! Но думаем, что мы сегодня не потеряли, а обрели много мудрости и опыта!
Арсениус не мог не согласиться. Он помог Иоле подняться, и они в одном потоке со всеми отправились к выходу.
Изящная анфилада была залита лучами медового солнца. Железные подошвы чеканили резкий шаг по белоснежному мрамору. Александра ступала небыстро для себя, но мало кто бы мог за ней поспеть. Ойге неслышно скользил рядом, плавно взмахивая крыльями.
— А мы знаем, куда отправилась та партия черных чар, которая не попала к Юлиусу в руки? — требовательно спросила Александра. Луч сверкнул в убранном на затылок коринфском шлеме с гребнем белой конской гривы.
— Перекупщик раздробил ее на несколько мелких партий и сбывал на улицах бесовской шпане. Наши ребята уже выследили всех. С этой стороны все в порядке.
Александра не стремилась казаться милой и наотмашь ударила демона по профессиональному самолюбию:
— Но лучше бы вы смотрели в оба с самого начала. Как вам удалось проморгать такое крупное хищение из ваших хранилищ?
Но и Ойге ангелом совершенно точно не был, так что улыбнулся самой обворожительной из хищных улыбок и парировал:
— Так же, как и вам удалось прозевать восхождение по лестнице власти дьявольски порочного сотрудника, коллега!
Александра хотела бы испепелить демона взглядом и резко указать, что без такого оружия у Юлиуса ничего бы не получилось, однако еще накануне она растратила все громы и молнии на подчиненных. Так бестолково пропустить настолько вопиющее злодеяние! И где? В самом Министерстве! Под самым носом светлых сил орудовал предатель, который пользовался доверием и добротой ангелов. Если бы Арсениус не был влюблен, если бы не аномалия после контакта с нигилином, из-за которой к нему не липли демонические чары, если бы Ойге уже давно не ходил по следу странных хищений, то страшно и подумать, чем это могло закончиться! Во всех кафетериях и барах на небесах и в аду судачили только об этом деле. Масштаб случившегося еще предстояло осмыслить, уроки — извлечь, голову — посыпать пеплом, а виновных — поставить в угол. И лучше на горох.
Анфилада закончилась небольшим квадратным двором, откуда Ойге мог вернуться в свой уютный ад, а Александра — направиться в любимые райские казармы. Оба ждали возможности распрощаться. Демон приподнял шляпу, воительница ответила коротким кивком. Повернув друг к другу спины, они расстались и вздохнули с облегчением.
Стоял ласковый воскресный день. Облачная лужайка под мягким солнцем вся была заполнена ангелами. Кто-то играл в бадминтон, кто-то просто валялся на раскатанных пледах и поглощал сэндвичи с лимонадом. Белоснежный самоед с пушистыми крылышками бегал за фрисби и, поймав, проворно улетал, заставляя хозяина и его друзей устраивать погоню.
Тея сидела на расстеленном пиджаке Ойге и была полностью поглощена устроенным для нее представлением — демон ловко вытаскивал у рыжеволосой красотки из кудрей то алые розы, то пестрых колибри, то белых крольчат. В ответ Тея звонко смеялась, высоко запрокидывая голову.
