Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага
Кручинясь и куксясь, Арсениус плелся в десятый раз за день пить кофе. На выходе из кафетерия, погруженный в горькие думы, он налетел на Тею, подругу Иолы. Они были как пламень и лед: одна — рыжеволосая, громкая и открытая, вторая — темная, сдержанная и деликатная.
Кажется, Тея не разделяла общего бойкота и приветливо поинтересовалась его делами. Арсениус не стал задерживаться на этой теме и без обиняков спросил:
— Иола не кажется тебе странной?
Улыбка сошла с губ Теи, она оглянулась и понизила голос:
— Ты же знаешь, что она собирается… Ну…
— Что? — Арсениус пытался сохранить спокойствие.
— Она же собирается стать Ключом для этого «Метакардиона».
— Что такое Ключ?
Тея снова оглянулась.
— Так работают холотропные излучатели — тот тип технологий, который использован в «Метакардионе», — им нужен Ключ. Он активирует энергию или что-то такое, я сама толком не понимаю. Раньше вроде бы использовали что-то неодушевленное — луч света, капли воды, а тут хотят использовать настоящего ангела. Теперь Иола собирается раствориться в нем, чтобы отдать излучателю свою силу. Тогда он начнет действовать. — После этих слов Арсениусу показалось, что воздуха стало нестерпимо мало. — Я пыталась ее отговорить, но ты же знаешь Иолу, она всегда хотела внести особенный вклад в общее дело. И ради этого готова пожертвовать собой. Ужасная гордыня, как по мне. Но кто-то, очевидно, должен это сделать. И Иола вызвалась. Она верит в проект. И в Юлиуса.
Чувствуя, как его немного раскачивает, Арсениус задал последний вопрос:
— Ты знаешь, когда они запускают проект?
— Уже через неделю, — ответила Тея и прикусила нижнюю губу.
Арсениус бросился искать Иолу. Расспросив коллег с пристрастием и применением подкупа в виде пряников, он нашел ее в той же галерее с огромными стрельчатыми сводами. Она смотрела на улицу отсутствующим взглядом, будто невыспавшийся человек. Ее плечи ссутулились, цвет лица стал землисто-серым, под глазами выступили синие тени, потускневшие волосы были убраны в растрепанный пучок.
— Как ты? — спросил Арсениус вместо приветствия.
Иола медленно перевела взгляд на него и словно некоторое время вспоминала, кто перед ней. Вместо ответа она дернула плечом.
— Я слышал, что ты собираешься сделать. Очень прошу тебя, умоляю — одумайся!
— Это большой проект. Я давно хотела поучаствовать в чем-то действительно великом, — тихим, больным голосом ответила она.
— Но ведь это смертельно для тебя! И для меня.
— Ну и что? Я ангел. Меня создали совершать благо.
— Но не такой же ценой! — Арсениус взял в свои ладони холодную белую руку. — Ты можешь сделать много прекрасных вещей, оставаясь живой.
Иола не отнимала руки, но и на Арсениуса не смотрела.
— Но я сама вызвалась и не могу сейчас, когда все готово, резко изменить решение. Я не могу подвести Юлиуса.
— Да шут с ним, с этим Юлиусом! Как ты можешь сравнивать ценность своей жизни с его амбициями?!
Иола пристально посмотрела на Арсениуса, прикоснулась тыльной стороной ладони к его щеке и улыбнулась:
— Скажи лучше еще раз, что ты меня любишь.
Кажется, впервые Арсениус не сделал глупости:
— Я тебя люблю! Очень.
Сильвестр сидел на ступеньках факультетского корпуса и рассматривал свои записи в ожидании репетитора. Завидев его, студент махнул рукой и начал было:
— А! Привет! Я тут неплохо пораб…
Арсениус налетел на Сильвестра, как беркут, схватил за воротник и утащил под лестницу, подальше от посторонних глаз.
— Так, инженер, рассказывай все, что ты знаешь про холотропные излучатели!
Сильвестр сконфуженно поправил на себе тунику и сказал:
— Старая, бесполезная и немного вредная технология. Нет ни одного доказательства, что хоть когда-то трансляторы работали так, как планировалось, а мозги некоторым особенно чувствительным людям может спечь. Хотя лично мне кажется, что особенно чувствительные люди сами с этим прекрасно справляются. Но по-прежнему раз в столетие кто-нибудь альтернативно одаренный в техническом плане вытаскивает эти ржавые ведра на свет божий, пытается доработать их с разной степенью помпезности. Но уже пора бы перестать — а то стыд! А что?
Вечером Арсениус без предупреждения заявился к Ойге и заставил друга выслушать все, что хотел ему сообщить.
— И вот он решил, что может улучшить стандартный холотроп, вживив в него ангела! Но это полная чушь! Понимаешь? Он просто хочет пожертвовать ангельской душой для удовлетворения своих непомерных амбиций! Ведь считает, что у него — у него-то! великого и несравненного! — все получится! И я совсем не понимаю, как он зомбирует всех вокруг? Почему ему все верят?
Покачиваясь на двух ножках стула, Ойге задумчиво смотрел в пол. Через несколько секунд он резко поднялся, боевито щелкнул своими щегольскими подтяжками и подошел к столу. Записав что-то в кожаный блокнот, демон раскатал рукава кипенно-белой рубашки и зацепил запонками манжеты.
— Ты что-то смог узнать? — Арсениус не мог понять, что стоит за молчанием друга. Тот же без слов надевал свой безупречно скроенный серый пиджак.
— Я вижу здесь кое-какое уравнение, но мне нужно посоветоваться с коллегами. — Ойге надел шляпу и, открыв дверь, пригласил друга идти первым.
— …И порубить!
— Нет, Логинус, давай не будем писать: «И порубить!» Это слишком… Жестко… Понимаешь?
Логинус ответил недоверчивым взглядом, но щелкнул на пишущей машинке точку и с шумом достал страницу. Перечитав текст, он отдал лист Арсениусу. Тот тоже пробежался глазами по документу.
— Вот тут: «И завели ему руки за спину. Плечо хрустнуло». Не перебор ли?
— Нормально! В стиле, — донеслось из-за соседнего стола с табличкой «Литредактор». Кто это говорил, Арсениус не мог видеть из-за высоких неровных стопок бумаги и папок. Он вообще до сих пор не знал, что там кто-то был.
Понизив голос, Арсениус сказал:
— Еще раз повторю — у тебя могут быть неприятности, если ты отдашь это в печать. Ты же понимаешь?
Логинус криво ухмыльнулся:
— Не больше, чем у того олуха, который вызвал пандемию.
Арсениус встал и поблагодарил товарища. Уходя, он добавил:
— Слушай, это не мое дело, конечно, но у тебя, кажется, нервы на пределе. Ты бы сходил к психологу. Или в отпуск. Можно быть счастливым и творить.
Логинус ничего не ответил. Он свернул листок бумаги в трубочку, засунул в прозрачный патрон и левой рукой открыл воздуховодный шкаф у своего стола. В проеме показалась кенгуру-валлаби и, поприветствовав Арсениуса и Логинуса кивками, оттопырила карман. Логинус положил в него патрон с текстом и поблагодарил. Кенгуриха откланялась и скрылась внутри шкафа.
День запуска «Метакардиона» был обставлен торжественно. Трибуны расположили у стен Министерства с видом на роскошный кораллово-медный закат. Путти расстарались и украсили сидения розовыми чайными розами и белыми лентами. Даже официантов-светлячков перетянули яркими лентами с коралловыми розетками. В первых рядах были все самые уважаемые серафимы и херувимы. Правда, ни один не украсил себя праздничной бутоньеркой, однако никто из ангелов не придал этому значения.
Ровно в семь глашатаи подняли горны и протрубили сигнал к тишине. Тень упала на амфитеатр. С верхних ступеней бесшумно спустился Юлиус. Он остановился перед парапетом бесконечного облачного плато и взмахнул руками. Под легкий шепот восхищения из белой глубины взмыла задрапированная глыбина и замерла на уровне галерки. От резкого движения руки Юлиуса завеса упала, и на всю округу — на зал, забитый ангелами, на лилово-оранжевые облака, на белые стены Министерства —
