Ритуал на удачу: дроу и 40 кошек в придачу. Книга 2 - Лина Калина

Дроу не ответил сразу. Только медленно убрал с моего лба прядь волос, скользнул пальцем по виску, по щеке.

— Мы уже говорили об этом. Но ты всё равно переживаешь.

Кивнула.

— Я боюсь… что если бы не метка… ты бы никогда…

— Не полюбил? — тихо подхватил он.

Я молчала. Но он уже понял.

— Метка связала нас. Но не заставила смотреть на тебя иначе.

Элкатар встретил мой взгляд — прямо, глубоко, почти невыносимо.

— Я уже любил тебя до того, как она вспыхнула. С той самой минуты, как ты провела ритуал удачи — и уставилась на обнажённого дроу круглыми глазами. Или когда пыталась снять штору…

Я не сдержала улыбку — она вспыхнула, как искра.

— Или тогда, — продолжил он, тише, — когда человечка спорила со мной, забывая, кто я.

Элкатар коснулся моих губ. Не поцеловал — просто… прикоснулся.

— Метка лишь обозначила то, что я уже знал, — шепнул он.

Я закрыла глаза. На этот раз — не от страха. От облегчения. От боли, которая, наконец, отпустила.

— Спи, истинная. Я охранял твой сон всегда. И буду дальше.

Я заснула, уткнувшись в его плечо, где было тепло и спокойно.

Глава 55

— Элкатар?..

Я проснулась от толчка. Будто кто-то яростно тряс за плечо.

Медленно моргнула. Надо мной склонилась жрица. Её лицо было незнакомо.

— Просыпайся, человечка, — холодно велела она.

Я села.

Всё тело казалось заледеневшим — будто я провела ночь на голом камне. Меня окутывала тёмная ткань, перехваченная серебряной брошью с пауком.

Сердце забилось чаще.

Это был не лес.

Я находилась в другом месте — каменном, высоком, чужом.

Жрица защёлкнула на моих запястьях браслеты.

— На случай, если вздумаешь устроить глупость. Твоя магия заблокирована, — процедила она.

Высокие колонны уходили ввысь, теряясь под куполом. Под ним, будто светляки в тумане, мерцали магические сферы — тускло, с живым холодным сиянием.

Из трещин в каменном своде просачивался лунный свет, накладываясь на магию, разбиваясь на бледные полосы и пятна.

В этой зыбкой полутьме проступало возвышение — алтарь.

Ион.

Элкатар лежал там, будто спал. Лицо было безмятежным, но дыхание — прерывистым.

— Элкатар! — вскрикнула я, бросаясь к нему. Упала на колени, прижала ладони к его щеке. — Что с тобой?..

Никакой реакции.

— Нет… Нет, пожалуйста… Дроу ведь не спят! — взорвалась я. — Что вы с ним сделали?!

— Эликсир Кассил'таа. Подарок от Лирафей, — спокойно произнесла мать Элкатара, выходя из тени. — Для человека он безопасен: вызывает лёгкую, нарастающую сонливость. А для дроу — медленный яд. Через час сердце Элкэ остановится.

— Вы… вы отравили его? Собственного сына?

— Мои дети никогда не свяжут свою жизнь с людьми. Но я спасаю и тебя. От связи, которой не должно быть. От выбора, навязанного магией.

— Мы сами решили быть вместе, — бросила я.

— Ты называешь это любовью, — холодно сказала она. — Но истинная связь между вами невозможна. Метка лишь притянула вас друг к другу… чтобы в итоге уничтожить обоих.

Она приблизилась, не отводя взгляда.

— Сними её, дитя. Разорви то, что вас связывает. Вернись в свой мир. Тогда Элкэ останется в живых. Это справедливый выбор. А если нет… умрёшь вместе с ним.

Я посмотрела на Элкатара. Он лежал слишком тихо… пугающе неподвижно.

Слёзы потекли прежде, чем я успела понять, что больше не могу дышать без него.

Какой в этом смысл?

Какая разница — умру ли я сейчас… или позже, медленно, ломаясь без него?

Он стал моей опорой. Моим выбором. Я держалась за него, как за свет. А теперь… этот свет гаснет.

Меня просят уйти. Жить. Без него. Но что значит быть — если всё, что внутри пульсировало, уже умирает на этом алтаре?

— Ты не будешь мучиться, дитя, — голос его матери стал вдруг ласковым, почти нежным. Она коснулась моих волос, как будто утешала. — Вы просто забудете. Наша магия древняя — она перепишет всё. Твоя метка догорит за семь дней, стирая его из мира — и из тебя. Пространство изменится. Ты забудешь. Академия — тоже. Даже твои друзья не вспомнят, что он когда-то был.

Слёзы снова побежали по щекам. Я всхлипнула — и вдруг…

Показалось?

Или это остаток магии… Но я поклялась бы, что услышала голос Элкатара в моей голове:

— Дай нам шанс, истинная. Смерть — слишком лёгкий выход.

И тишина.

Стиснув зубы, я прошептала:

— Согласна.

— Начинайте, — приказала мать Элкатара.

Жрицы двинулись, как хищницы.

Одна рывком сорвала покрывало, обнажив мою спину.

Другая шептала заклинание на эльфийском.

Метка пульсировала — будто чувствовала, что её собираются уничтожить.

— Все семена, собранные в нашем мире, останутся с тобой, — сказала мать Элкатара. — Это всё, что ты унесёшь. И всё, что ты запомнишь.

Она наклонилась ближе. Её голос снова стал ласковым — и от этого только страшнее.

— Я делаю это ради него. Ради Элкэ. Моего любимого ребёнка. Ты поймёшь. Когда заведёшь своих детей — если заведёшь. Я внушала Элкэ ненависть к людям с самого детства. Но он… всё равно тянулся к ним. Сначала я убила ту рабыню, в которую влюбился его отец. А потом — и его самого. Он предал меня. Променял Дом на человечку. А теперь — ты. Снова ты. Может, наш род проклят? Почему наши мужчины тянутся к людям? Но я это исправлю. Любой ценой. Наш род не принимает слабость. И не примет тебя.

Я почувствовала, как что-то холодное и жидкое коснулось моей лопатки. Боль ударила, как плеть — острая, рвущая нервы на крики.

Последнее, что хотела запомнить, — Элкатара.

Попытаюсь… не забыть. Себя. Его. Нас. Тот миг, когда всё было по-настоящему — в его объятиях.

Боль стала слишком сильной. И всё погасло.

Интерлюдия: Бадильяр II

Первая ночь после ритуала дроу (по человеческому календарю)

Как и ожидалось — проклятые родственнички увязались следом. Вечно им скучно в Пекле.

Фиолетовый огонёк мерцал над моей ладонью. Я провёл полукруг запястьем — и он погас.

— Кажется, на окна третьего этажа всем плевать, — фыркнул Реер, складывая крылья.

— Академии стоило бы обновить охранные руны, — заметил Змиулан, стряхивая пыль с плеча. — Демоны влетают, как к себе домой.

— Тише. Не видите, она спит? — прошептал я, тихо прикрывая створку окна. — Мы и так едва проскользнули.

Я подошёл ближе к кровати.

— Она изменилась, — пробормотал. — С тех пор, как я держал её на руках…

— Тогда она была младенцем, Бади, — лениво напомнил Реер. — А сейчас вполне взрослая. И, похоже, проблемная.