Визитёр - brinar1992
Стоит отдать должное дому Серасс: без абсолютного самоконтроля и адамантовой выдержки в его правящей палате делать совершенно нечего. Поэтому Фаяссаш молча послушала то, как ее матриарх, - эта бессердечная и лишенная любых проявлений заботы сука! - мило воркует с называющей ее мамочкой хуманской личинкой, какую она решила научить правильно вставлять член что в лоно, что в зад его подземельной мамочке. Слушала спокойно и не вмешиваясь, лишь лихорадочно наминая одной ладонью свою грудь, пощипывая соски, а второй натирая бугорок клитора, но стоны в момент финала так и не выпустила, лишь тяжело дышала. Слушала аж до тех пор, пока не начала выдыхаться обновленная защита от чужого внимания, вынуждая ее скрыться в одной из отдельных комнат с большой кроватью и заглушающим стоны барьером.
И только там она начала неистового, навзрыд и до срыва глотки хохотать, пытаясь переварить услышанное. Видимо, не ей одной пришли эти странные приглашения, не одна она решилась сюда прийти-перенестись, только если Фаяссаш, всегда собранная и готовая к битве насмерть, смогла пересилить все воздействия на разум и удержать над собой контроль, то вот Илсара, привыкшая к праздности и потерявшая отточенность характера и крепость воли, уже нет. Надо же! Нет, ну надо же! Верховная Ловчая была готова поклясться, что матриарх не играет, но и вправду ведет себя как заботливая и похотливая в равной мере мамаша-хуман над своим чадом. Фаяссаш, конечно, не была особой специалисткой в семейных отношениях наземников вообще и хуманов в частности, но что-то сомневалась, что людские матери учат своих сыновей и дочерей в подобном стиле. Впрочем, в обществе темных эльфов правила сила и показать свою власть над сестрой или дочерью, братом или сыном, поставив тех на колени и заставив работать языком, считалось вполне нормой, так что мало ли, вдруг она чего-то о хуманах не знает?
Оставив в покое матриарха, Фаяссаш продолжила ходить по разным углам этого странного места, находя не меньше странных историй. В одном из безликих коридоров ей вдруг резко, без всяких предпосылок показалось, что из ее заднего хода, темной пещеры, выливаются ее мозги. Это могло бы быть как-то связано с тем, что она попыталась снова взять очередное знание, но не преуспела, да только времени на размышления не имелось, а то можно было лишиться размышлений. Глупо хихикая и поминутно останавливаясь для того, чтобы помять забавно подпрыгивающую от ее панических метаний грудь, ловчая накинулась на первого попавшегося мужчину-хумана, быстро удовлетворив его и себя своим изысканным лоном, а потом сразу и без всякой подготовки насадившись задницей на его все еще твердый член.
Он вошел в нее без сопротивления, словно темная уже была смазана там самыми лучшими маслами для постельных игр, будто ее тело начало выделять смазку, одуряюще ароматно пахнущую Черной Розой. И когда он кончил, спустил в нее поток семени, уже с трудом мыслящая Фаяссаш перестала на глазах тупеть, тупеть, тупеть и превращаться в мокрощелую давалку, даже вернув себе большую часть утерянной остроты интеллекта. Увы, именно большую часть, тогда как некий запас ее ума, похоже вышел из ее зада безвозвратно, или хотя бы надолго и ей хотелось верить во второй вариант, потому что тупой давалке с мокрой щелью на должности Верховной Ловчей удержаться будет трудно.
Понимая, что неплохо было бы остановиться немного раньше, теперь она была вынуждена искать способ прекратить свое отупение, так что продолжила искать нужные знания, проведывая то одну комнату, то другую, то отсасывая первому встречному ради маскировки, то нагло насилуя этого же первого встречного последовательно двумя отверстиями. Иногда, если слишком долго тянула с поиском новой жертвы, она забывала включить эффект уместности присутствия, и тогда ее ротик трахали столько, сколько хотели. Иногда, обычно после того, как случался тот самый конфуз с активацией маскировки, она настолько забывалась, что сношали, будто течную суку, будто тупую, тупую, тупую давалку с мокрой щелью и громадным выменем, уже ее, но она как-то умудрялась получить заряд семени в свою темную пещеру, прекратить тупеть и продолжить поиски с веселой улыбкой на устах, задорно и с превосходством смотря на окружающих полными презрения рубиновыми глазами.
Это место хранило много не только тайн, но и всевозможных историй, вроде той светлой ее сестренки, какую она нашла в одной из комнат. В той комнате она и висела, подвешенная в воздухе сотнями нежнейших шелковых лент, зачарованных быть настолько приятными в прикосновении, что каждое движение этих лент по телу вызывало каскадный оргазм и потоки соков из лона. Именно движение, не касание. Смотрящая на нее совершенно одуревшим взглядом светлая старалась быть максимально неподвижной, но даже дыхание создавало пусть мелкие, но заметные движения множества ленточек и тогда между ног пленницы начинало буквально течь и брызгать, что выливалось в большее количество движений, что приносило больше удовольствия, пока пленница не выключалась полностью неподвижная и устало довольная.
Фаяссаш мило хихикала и злорадно улыбалась бедам светлой сучки, не заметив, как некоторые ленточки начали медленно-медленно, будто от сквозняка, двигаться уже к ней. Что-то было в тех лентах, не дающее обращать на их положение и движения никакого внимания. А единственного мимолетного прикосновения ленты к плечу хватило, чтобы Ловчая упала на пол в экстазе, брызгая во все стороны своим наслаждением. При этом она невольно расслабила ягодицы и колечко темной пещеры, начав тупеть еще быстрее, едва успев найти смутно знакомого хумана и отодрать его, сидя спиной к его лицу, активно при этом размахивая ягодицами.
В другой комнате она нашла целую группу хуманов, солнцепоклонников, судя по одеждам, но при этом пребывающих в состоянии крайне усталости. Трое из семерых уже валялись кто на полу, подстелив под себя плащи, кто на кровати, тяжело и загнано дыша, пока за ними ухаживали местные служанки, среди которых были аж три благородной расцветки ящеролюдки, и какая-то обнаженная и лишенная униформы узкоглазая девка, с пластикой движения опытной убийцы, скармливая тем фрукты, поя их вином и делая расслабляющий массаж. Оставшаяся на ногах четверка во всю драла единственную
