Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер
58. Голос мёртвых
Аэриос
Валери дышит тихо, ровно, но меня это не успокаивает. Слишком много раз я видел, как угасает жизнь. И сейчас в каждом её вдохе я ощущаю время, которое уходит.
— Смотри за ней, Фэр, — говорю я серебристому дракону.
Тот кивает.
— Сделаю всё, что возможно, Аэр, — отвечает Фэрин. — И то, что невозможно, тоже.
Он проводит ритуал консервации жизни, и я заставляю себя отвести взгляд.
— Пойдём, — произносит Дэйн за моей спиной. — Нам нужно разобраться в том, кто заказал охоту Сомбраэля.
Мы выходим из спальни и направляемся в покои Валери. Их воздух ещё хранит слабый аромат моей любимой. На столике лежит её дневник.
Я беру его в руки. Он тут же шелестит страницами:
— Ого! — вдруг раздаётся голос. — Сам ледяной лорд снизошёл до того, чтобы взять меня в руки. Должен ли я падать в обморок или ограничиться вежливым кивком?
Я перебарываю первоначальный шок. На Кайре такого нет, но я слышал об анимарах — вещах, в которых запечатана человеческая душа. Похоже, у меня в руках именно такой артефакт. И этот с характером.
— Твоя хозяйка при смерти, — произношу я холодно. — И мне нужны ответы.
Дневник затихает.
— Я Игнис, — неожиданно покладисто отвечает он. — Тогда читай.
Страницы сами разворачиваются к какой-то записи. Только все символы — каракули, которые невозможно никак интерпретировать.
— Что это за… мазня неизвестного художника? — вспыхивает Дэйнарин, глядя на страницу.
Я вспоминаю последнее, что сказала Валери, и произношу отчётливо:
— Аркана Серва, — голос отскакивает от каменных стен.
Первое мгновение ничего не происходит, а потом «мазня» превращается в обычные читабельные слова. Почерк — ровный, твёрдый, решительный.
Я читаю вслух.
«Сегодня я узнала ужасную правду. Я случайно подслушала разговор между Сералиной и неким лордом Даркстоуном. Они обсуждали контрабанду боевых артефактов в Норвен.
Я бы ничего не поняла, если бы вчера не обнаружила в кабинете отца дневник, который он мне завещал. Отец занимался поставками для Норвэнского диктатора и мороком скрывал это от семьи.
Теперь понятно, почему он умер в пятьдесят от истощения астральных каналов…
Скрывать такой бизнес под покровом оказалось непомерно тяжело.
А теперь Сералина решила прибрать всё к рукам. Она сказала Даркстоуну: «Теперь это моё». И собирается продолжить поставки боевых артефактов.
Как жаль, что Дэриана нет, он бы сказал, как поступить. А так… Завтра я пойду в магистрат. Я обязана сообщить о преступлении».
Я свожу брови, пальцы непроизвольно сжимаются.
— Больше ничего? — рычу я.
Игнис выпускает тихий шелест, почти вздох.
— После этой записи Валери уже не вернулась. Вернулась другая, — он произносит это спокойно, без обвинения. — Она больше ничего не писала. Всё, что дальше — мои собственные заметки, чтобы помогать новой хозяйке. Списки гостей, гербы Кайра, планы приёма. Но её руки этих записей не касались.
Во мне что-то ломается. Тихо, но звонко, как хрустальный бокал, упавший на камни.
— Хорошая работа, — выдавливаю я. — Я отнесу тебя к Валери позже.
— Постарайся, чтобы она… вернулась, — шепчет Игнис. — Я к ней привязан сильнее, чем к собственным страницам.
Дэйн стоит рядом, словно молчаливый ледяной столп.
— Это преступление, — произносит он наконец. — Убийство Валери. И последующие покушения на её убийство. И намерение продолжить контрабанду. Но… это не в моей юрисдикции. Я могу работать только по Кайру.
— Значит, ты ничего не можешь сделать? — сам слышу в голосе сталь.
— Могу, — Дэйн бросает взгляд. — Я передам всё Мерилину, он работает в Ордене в Южной Сиерии. У него есть полномочия. А тебе останется лишь одно.
— Что? — вырывается с рыком.
— Лететь туда с Валери. И дать показания против Сералины. Когда она поправится.
От этих слов в груди становится светлее на миг. На один. Но этого достаточно.
— Тогда связывайся. Как можно скорее.
Мы возвращаемся в мои покои. Фэрин всё ещё стоит у кровати, его руки светятся серебристым сиянием, над телом Валери висит тонкая вуаль магического холода — стабилизирующий купол.
— Ну? — я делаю шаг вперёд. — Как она?
Его лицо мрачнеет. Фэрин смотрит на меня так, будто подбирает слова, которые ранят меньше.
Но таких слов не существует.
— Появились осложнения, — произносит он наконец.
59. Линия между жизнью и льдом
Аэриос
Мне не нравится, как посмурнел серебристый дракон.
— Какие осложнения? В чём это проявляется, Фэрин? — спрашиваю я, едва удерживая голос ровно.
Фэрин молчит. Так долго, что меня начинает трясти.
Наконец он выпрямляется, стряхивает с ладоней остатки серебристого света и смотрит мне прямо в глаза неожиданно честно, без своего вечного высокомерия и жестом просит меня подойти.
Я встаю у изножья кровати, смотрю на Валери: бледная кожа, лиловые губы… но её грудь покачивается в ровном ритме — она жива.
— Проблема в том, что она… ну ты ведь и сам знаешь, — Фэрин мнётся.
Я сжимаю кулаки до боли.
— Говори по сути.
Фэрин морщит переносицу.
— Её лёгкие сильно повреждены, мне придётся продержать её в консервации дольше, чем я ожидал, — наконец говорит он.
— Сколько ей нужно… быть в этом состоянии? — спрашиваю я глухо.
— Неделю. И она должна остаться в консервации непрерывно всё это время, — уточняет Фэрин. — Тогда ткани восстановятся и душа останется на месте.
Неделя. Семь дней, которые я проведу рядом с ней, слушая каждый вдох. И всё равно это легче, чем её потерять.
— Как лечить дальше? — шепчу я.
Фэрин отвечает без паузы, как человек, который уже всё просчитал.
— Первые три дня — только консервация. Я прилечу дважды, буду работать с астральным полем. На четвёртый день можно начинать поддерживать тело травами: согревающие сборы, настой марийского корня, он укрепляет сосуды лёгких. Обычные лекари справятся. А в конце недели я постепенно сниму консервацию. И если Валери достаточно сильна — она проснётся сама.
Я выдыхаю. Надежда или падение — сам не знаю. Но другого пути всё равно нет.
— Она справится, — говорю я. — Она истинная дракона. Она выдержит всё.
Фэрин улыбается впервые без тени насмешки.
— С таким мужем… да. Выдержит. — Он смотрит на меня прямо — Тебе тоже нужно пережить эту неделю, Аэриос. И не разрушить замок на второй день от тоски или ярости.
Я не отвечаю. Потому что знаю — будет намного хуже.
— На этом пока всё, и… — Фэрин берёт в руку Камень Тихой Ночи. — Это я, пожалуй, заберу в качестве платы. Добротный артефакт.
Я не возражаю. Этот камень мне не настолько дорог, чтобы цепляться за него. Фэрин сделал куда больше, чем стоит Камень Тихой Ночи.
* * *
