Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
– Ещё полчаса, не больше! – выдохнул маэстро, вытирая рукавом пот со лба.
– Поднажмём! – отозвалась я, если честно, уже мечтая, чтобы соревнование поскорее закончилось.
С последним лучом солнца Леончини дико заорал «всё!» и побежал разгонять покупателей. Правда, тут же получил парочку затрещин, но маэстро поднял половник, показывая, что готовка закончена.
Я оглянулась и увидела, что по ту сторону моста точно так же поднял половник синьор Фу. Марино я разглядеть не смогла и заволновалась – всё ли с ним в порядке? Хотя, вообще-то, должна была волноваться не о взрослом мужчине, а о том, чтобы соревнования проходили честно.
Монет оказалось так много, что мешка из-под муки не хватило, и маэстро сбегал в остерию, прикатив тележку.
На мост разрешили зайти только нам с маэстро Зино и наблюдателю Леончини, а с другой стороны к нам навстречу двигались синьор Фу с помощником и Марино.
Я сразу увидела, что монет у нас больше – «Манджони» несли мешок, обошлись без тележки. Но это не означало победу, потому что у них могли быть не сольди, а золотые флорины. Монет будет меньше, а сумма набежит больше.
Люди теснились по ту и другую сторону моста, с трудом сдерживая нетерпение. То и дело кто-то начинал кричать, чтобы не напирали, а то мост обрушится.
Принесли фонарь, и мы занялись пересчётом денег.
Я всё ловила взгляд Марино, и он тоже посматривал на меня украдкой. И улыбался. И даже кивнул!
Вот кто мог подумать, что простая улыбка мужчины может сделать женщину такой счастливой? А ведь сделала. И хотя Марино вполне мог улыбаться, чтобы подбодрить меня, мне хотелось думать, что он улыбается, потому что любит. Потому что… потому что если бы не любил, то не был бы рядом.
Монетки звякали, хозяева остерий бормотали под нос, подсчитывая выручку. Несмотря на то, что монет у нас было больше, маэстро Зино закончил считать первым.
– Сто пятьдесят флоринов! – заорал он, и его голос эхом пролетел над каналом. – У нас без обмана!
– А у вас? – спросила я хозяина «Манджони», который медленно отсчитывал последние сольди.
Синьор Фу не ответил и в сердцах бросил монеты в корзину, сняв платок с потной головы и уткнувшись в него лицом.
– Семьдесят флоринов! – сказал Марино громко.
Он не кричал, но его услышали точно так же, как и маэстро Зино.
– Мы победили!! – заорал хозяин «Чучолино», обнял меня и расцеловал в щёки.
Вокруг поднялся такой шум, что голуби, уже прикорнувшие на ночь, взлетели, испуганно заметавшись над крышами.
Леончини стоял хмурый, синьор Фу отлип от платка и поволок обратно на свой берег мешок с выручкой.
– Это твоим деткам на рогалики! – крикнул ему вслед маэстро Зино.
Больше никому не было дела, что мост может не выдержать такого набега – люди полезли и с того берега, и с этого.
Нас едва не раздавили, пытаясь подхватить на руки, но Марино мигом встал позади меня, не давая никому ко мне прикоснуться, и проводил до палатки, а маэстро Зино просто не смогли поднять даже всемером.
Убирая тарелки и остатки теста, маэстро Зино плясал и хохотал, а я внезапно ощутила огромную усталость.
На ногах от рассвета до заката, да ещё и на жаре, да ещё и толком не поев…
Да ещё и рядом с Марино оказалась синьорина Коза. И сразу подхватила его под руку, приложив ладонь к ладони и переплетя пальцы.
Они стояли неподалёку, я их прекрасно видела даже в сгущавшихся сумерках. И хотя лучше было не смотреть, я всё равно смотрела. Мой взгляд притягивало к ним, как магнитом.
Козима тоже поглядывала в нашу сторону. И на её милой мордашке было такое торжество, что я лишь стискивала зубы. А вот Марино стоял, опустив голову. Будто переживал проигрыш «Манджони». Но за руку Козу держал. И от этого было совсем горько.
Вокруг пели и хохотали, маэстро хвалился, не закрывая рот, а я… а мне больше всего хотелось поскорее уйти отсюда. И победа уже не радовала.
Я выскребала из котла остатки грушевой сгущёнки, когда рядом прозвучал ласковый и вежливый голосок Козимы:
– Можно мне попробовать ваши блюда, синьора Фиоре? Вы победили, но я не верю, что ваша стряпня обошла блюда нашего маэстро.
Резко вскинув голову, я уставилась на Козу.
Марино стоял вместе с ней. И не смотрел на меня. И держал её за руку.
Да что он к ней приклеился, в самом деле!
– Угостите её, синьора, – добродушно отозвался маэстро Зино. – Пусть знают, кто лучший повар в этом городе!
– Десять сольдо, – сказала я холодно.
– Кариссимо? – Козима с умилением заглянула в лицо Марино.
Он тут же достал из кошелька монету и положил на прилавок передо мной.
– Приятного аппетита, – сказала я сквозь зубы, вылавливая последние почти остывшие пельмени, поливая их соусом, а рядом выставляя молочное желе с ложечкой грушевой сгущёнки.
Козима попробовала пельмешек, одобрительно поцокала языком и предложила жениху:
– Хочешь? – второй пельмешек она взяла двумя пальцами и поднесла к губам Марино.
Хотела покормить его с рук. Как собачку.
Я уже чуть не скрипела зубами.
– Я не голоден, – отозвался он, всё так же не поднимая глаз.
– Это вкусно, – сказала Козима наивно и съела пельмень сама, а потом принялась за желе.
И всё это время Марино стоял рядом с ней. Покорно. Послушно. Какой-то… какой-то Ваня-крепостной при барыне!..
Злость распирала меня всё сильнее.
Приятного аппетита! Да лучше бы ты подавилась, коза!..
Мне сразу стало стыдно за такие мысли. Всё-таки, человек с двумя высшими образованиями, учитель, так-то… Стыдно, Полина, очень стыдно…
– Надеюсь, вам понравилось, – сказала я, пересиливая себя и даже улыбаясь.
– Очень вкусно! – похвалила Козима. – Да, теперь я понимаю, что «Манджони» проиграл. Вы – лучшие.
– А то! – захохотал маэстро Зино и заорал на всю площадь: – «Чучолино э Дольчецца» ждут вас!
Ему ответили радостными криками, и поэтому сначала никто кроме меня не услышал, как Козима вдруг закашлялась, потом закашлялась сильнее, вдруг схватилась за горло, захрипела и повалилась на Марино. Он успел её подхватить, она забилась в судорогах, и я увидела, как изо рта у моей соперницы идёт пена – пузырится и стекает по подбородку, капая на красивое шёлковое платье.
–
