Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
Варить пельмени с лавровым листком и луком – это было ещё одно новшество, которое хозяин остерии «Чучолино э Дольчецца» принял с восторгом. От себя он придумал добавлять в воду для пельменей несколько зёрен чёрного перца и ложку оливкового масла.
Я не мешала его творческому полёту, принимая деньги от покупателей и одновременно косясь на доску, откуда слепленные мною пельмени исчезали с космической быстротой.
С такой же скоростью исчезало и молочное желе, и в какое-то мгновение я испугалась, что мы не успеем приготовить новые порции. А если возникнет пауза, люди сразу заскучают и побегут на ту сторону моста, чтобы проверить, как готовят наши конкуренты.
Но маэстро Зино заменил меня на кассе, и я, ополоснув руки, рванула лепить пельмени дальше.
Все мои чувства были на пределе, энергия и задор так и распирали изнутри, и порой мне казалось, что у меня не две, а шесть рук, и я такая ловкая… так всё успеваю…
– Подмени! – рявкнул маэстро, и я бросилась принимать деньги, поливать соусом и грушевой сгущёнкой новые порции, пока маэстро засновал у жаровен, гремя половником и крышками.
Наблюдатель от «Манджони», стоявший до этого на расстоянии, брезгливо морщась, сделал шаг и другой к прилавку, вытягивая шею и пытаясь получше рассмотреть пельмени.
– Три раза уже ел! А всё мне мало! – с гулким хохотом бросил деньги на прилавок огромный смуглый мужчина, от которого пахло кислой кожей и опалённым волосом. – Давайте сразу вдвойне, синьора! А то я вас на заедку…
– Но-но! – маэстро Зино погрозил ему половником.
– О чём вы, синьор? – сказала я, накладывая великану двойную порцию. – Грех такое говорить! Вы же не людоед! К тому же, я невкусная, желчи много, отравитесь ещё.
Шутка понравилась, её принялись повторять на разные лады, и клиентов прибавилось.
Мы ещё раз поменялись местами с маэстро Зино, а потом ещё раз.
Леончини стоял уже почти вплотную к нашему прилавку и чуть не облизывался.
– Десять сольдо, синьор! – крикнула я ему. – Всего десять сольдо, и божественная еда – ваша!
Он фыркнул и гордо задрал нос.
«Что ж, ходи голодным», – мысленно сказала я ему.
Хоть и под тентом, а становилось жарковато.
Солнце пригревало, жаровни раскалились, да и работы прибавлялось.
Мне уже некогда было смотреть на ту сторону моста.
Пельмени – касса – пельмени – тесто – касса – пельмени…
Круговорот пельменей и выручки в природе…
К полудню мы с маэстро начали подуставать.
– Перерыв десять минут, синьоры! – крикнула я, когда маэстро Зино мне подмигнул.
Котлы сняли с жаровен, чтобы ничего не подгорело, и мы с маэстро по очереди сбегали до остерии, и я успела даже поплескать холодной водой в лицо, а потом жаровни запылали с новой силой, и поток пельменей и молочного желе снова поплыл рекой от нас к покупателям.
Пару раз маэстро Зино бегал за льдом, чтобы засыпать формочки с желе. И хотя отсутствовал он всего ничего, мне приходилось вертеться, как юле, чтобы везде успеть.
Леончини, всё-таки, соизволил купить у нас еду, сожрал её, как голодный кот, и теперь смотрел на пельмешки с тоской.
Но молочное желе тоже нравилось.
Собственно, про него и говорили – божественная еда. Слушая болтовню вокруг, я поняла, что для большинства этих бедных людей белая сладость казалась райской едой. Это то, что едят ангелы на небесах. На небесах ведь белые облака, а жизнь сладкая. Совсем не такая, как на земле.
Мне становилось и радостно, и грустно от таких слов.
И я не позволяла себе ни на минуту промедлить.
Потому что для жителей Сан-Годенцо жизнь, действительно, была не сахар. А сегодня они получили настоящий праздник. И я старалась изо всех сил, чтобы этот праздник удался. Чтобы они запомнили его.
Фалько получил от меня подзатыльник и полную тарелку, чтобы подкрепил силы. За подзатыльник маленький синьор ничуть не обиделся, только заулыбался щербатым ртом. В один присест он уплёл и первое блюдо, и второе, и умчался распевать свои песенки дальше.
Я уже давно потеряла счёт выручке, корзина наполнилась, и мне пришлось высыпать деньги в пустой мешок из-под муки. А потом тарелки закончились, и мне пришлось быстренько мыть их в корыте, ополаскивать, выставлять стопками перед маэстро Зино.
Работы хватало, но мы справлялись.
Солнце постепенно клонилось к западу, но народу не убывало, а совсем наоборот.
Люди гуляли туда-сюда по мосту, проверяя, где вкуснее. Валялись на берегу канала, отдыхая и распевая куплетцы вслед за Фалько, потом опять подходили купить еды, а ещё прибывали новые и новые покупатели. Я узнавала кого-то из жителей Локарно, Вальтрувии, других деревень – тех, кто приезжал заказывать у меня варенье.
Они приветствовали меня, как давнюю знакомую, желали успеха, хвалили еду, и лицо у Леончини зло подёргивалось.
В какой-то момент, когда я стояла у кассы, одной рукой принимая плату, а другой выдавая блюда, покупатель протянул золотую монету. Я не любила золотые монеты, хотя их бросали достаточно много – к нам всё чаще подходили синьоры, и я втайне злорадствовала, понимая, что это клиенты «Манджони». Но на золотой надо было отсчитывать сдачу. А это означало потерю времени.
– Минутку, синьор! – крикнула я. – Сейчас получите сдачу!
– Не надо сдачи, – сказал покупатель, и я по голосу узнала Медового Кота.
– У нас всё без обмана, – отрезала я, быстро выбирая мелкие монетки из корзины. – Получите! – я передвинула горку монет и поставила две тарелки.
Мне было неприятно, что синьор делла Банья-Ковалло стоит рядом. Как-то не верилось, что он проголодался или из любопытства решил сравнить блюда «Манджони» и «Чучолино э Долчецца». К тому же, остальные покупатели сразу отошли. Сейчас ещё и в выручке потеряем.
Я уже хотела вежливо попросить миланского аудитора поесть в сторонке, а ещё лучше – отправиться в Милан, но тут он заявил, проглотив первый пельмешек:
– Очень вкусно. Вкуснее, чем у ваших конкурентов. И необычнее.
Народ вокруг ахнул, и задние ряды начали напирать на передние, чтобы пробиться поскорее к прилавку.
– Синьор, вы – душка! – заявила я аудитору совершенно искренне.
Он улыбнулся мне одними глазами и отошёл, уступая место остальным.
Постепенно солнце скрывалось за крышами домов, но мы с маэстро Зино не
