Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка
Пельмени я вырезала красивой кованой кружкой, которую маэстро держал для особых посетителей. Мы с бабушкой раньше часто лепили пельмени. Теперь я готовила их гораздо реже. Признаться, совсем почти не готовила. Но пальцы всё равно помнили как слепливать краешки, чтобы начинка при варке не вывалилась, как сложить пополам, защипнув уголочки.
Вчера маэстро тоже пытался слепить пельмени, но мы выяснили, что его толстые, крепкие пальцы не созданы для этой деликатной работы.
Что поделать, пельмени были отданы в моё ведение.
Пока я лепила их, выкладывая ровными рядами на огромную доску, маэстро замесил вторую порцию теста, отправил её под кастрюлю, и принялся в огромном чане варить молоко с сахаром и пряностями, чтобы потом добавить в него рыбный бульон, разлить по чашкам и кружкам, и отправить на лёд для застывания.
С пельменями я слишком не ювелирничала – делала их достаточно большими. Для фарша мы использовали варёное мясо, такие пельмешки сварятся быстро. Главное, чтобы тесто было готово.
Через час я промыла от соды груши и отправила их в медный таз вместе с сахаром и молоком. Пока груши закипали, я снова вернулась к пельменям. На каждую порцию будет по десять пельменей, политых соусом. Не кусок мяса, как планировал маэстро, но вкусно, горячо и сытно. И необычно.
Собственно, я и рассчитывала больше всего на необычность.
Что-то новенькое заинтересует больше, чем то, к чему привыкли.
Ближе к рассвету снова появилась Ветрувия, позёвывая в кулак и сонно жмурясь.
– Пора бы и на площадь, – сказала она, спускаясь по лестнице и с любопытством разглядывая пельмени, которые заполнили уже почти всю доску.
Несмотря на ранний час и воскресный день, на площади было полно народу. Пока мы с маэстро перетаскивали к мосту инвентарь, на нас глазели, шумно обсуждали, кто победит, и тут же бились об заклад, делая ставки.
На той стороне моста тоже была суета.
Я ревниво прищурилась – где больше народу? У нас или у «Манджони»? Кажется, пока поровну… Что ж, всё решат блюда. Где будет вкуснее, туда народ и повалит.
С той стороны тоже установили тент, как и мы, и я увидела, как из-за толстой фигуры маэстро Фу показалась другая фигура – высокая, тонкая, в чёрном.
Марино Марини.
Сердце у меня сладко ёкнуло. Безнадёжно и сладко.
Лица Марино я разглядеть не могла, но он вдруг поднял руку и помахал мне, словно подбадривая. Показывая, что всё хорошо.
Потом появился наблюдатель от «Манджони» – помощник повара перешёл через мост и остановился неподалёку от нас, не поздоровавшись, презрительно скривившись и скрестив руки на груди.
Тент был установлен, дрова принесены и сложены стык в стык, чтобы легче было брать и подкидывать в огонь, жаровни расставлены, на одном столе разложены кухонные принадлежности и продукты, на другом, выскобленном добела, я должна была лепить пельмени.
Жаровен было четыре – одна под котёл для варки пельменей, вторая для варки соуса, третья для молока, четвёртая для груш.
Под столом – пустая корзина для выручки, рядом – ящичек с мелкими монетками на сдачу.
Полотенца, кувшины с водой для мытья рук, лимонад для нас с маэстро, плоская корзина со льдом… Вроде бы ничего не забыли.
Часы на ратуше показывали половину шестого. Минут двадцать-тридцать – и рассвет. Маэстро принялся разжигать жаровни.
– Надо переодеться, – сказала я и убежала в остерию.
Снова причесала волосы, туго завязала концы кос, уложила их узлом под косынку, крепко завязала косынку.
Так. Главное – темп и качество. Качество и темп. Чтобы было вкусно, и чтобы еда подавалась без перебоев.
Состязание начнётся часов в шесть, закончится часов в девять вечера.
Это значит, на ногах придётся провести пятнадцать часов.
Без обеденного перерыва.
Без отдыха.
В туалет, наверное, успею сбегать раза три.
Пятнадцать часов – это четыре раза поставить вариться грушевую сгущёнку. Не ошиблись ли мы в подсчётах? Хватит ли этого количества?..
Надев фартук, я побежала обратно.
Жаровни уже пылали, маэстро Зино нетерпеливо поглядывал на восток, и подозрительно – на ту сторону канала. Следил, чтобы «Манджони» не начали готовить раньше срока.
– На что вы надеетесь? – подал голос Леончини, наблюдавший за нами не менее подозрительно. – Ваша дешёвая забегаловка…
– Замолчи, а то огрею половником, – сказала я, подбегая и становясь под тент рядом с маэстро Зино.
Мои слова произвели впечатление, потому что народ вокруг зашумел ещё оживлённее и придвинулся ближе. Леончини вытаращился на меня, открыв рот и позабыв закрыть.
– Рот закрой, птичку проглотишь, – сказала я ему.
– Синьора сегодня красивая, как ангел! – откуда-то выскочил Фалько, подмигнул мне и шмыгнул в толпу.
И, перекрывая мужские низкие голоса, к небу полетел звонкий мальчишечий голос, распевавший песенку:
Выйду к речке я под вечер,
Там одну красотку встречу,
Она как белая роза прелестна,
Для неё я пою эту песню!
Тиритомба! Тиритомба!
Страсть сжигает грудь мою!
Тиритомба! Тиритомба!
Для неё лишь я пою!
Песня была услышала и принята с восторгом. Тут и там начали хлопать в такт, а кто-то подхватил нехитрые слова, тем более что Фалько снова и снова повторял свою «теритомбу» на разные лады и в разных вариантах.
– Это что такое? – озадаченно спросил у меня маэстро Зино.
Он не сдержался – окинул меня оценивающим взглядом и одобрительно хмыкнул.
– Он должен был петь не эту песню! – ответила я бешеным шёпотом. – Он должен был петь, какие мы хорошие повара, и какая у нас вкусная еда! Ох уж этот нахальный мальчишка!
– Сейчас солнце взойдёт, – маэстро переключился на деловой тон и размял пальцы. – Как только покажется первый луч, я сразу наливаю воду.
– Удачи нам, – сказала я, сразу перестав обращать внимания на хохочущих мужчин, которые распевали про белую розу.
Но как можно было не слышать Фалько, который пел и пел:
– Моё сердце так радостно бьётся,
А красотка так сладко смеётся!
Она – белая роза в снегу,
Отвести взгляда я не могу.
Тиритомба! Тиритомба!
Ах, от страсти я сгораю!
Тиритомба! Тиритомба!
Для неё лишь напеваю!
Голос юного певца словно приманил солнце. Небо – розоватое, перламутровое, наливалось яркой силой, и вот-вот должно было брызнуть золотистыми лучами. Стрелки часов на ратуше показывали без четверти шесть.
– Внимание, – прошептал маэстро Зино, в волнении облизнув губы. – Внимание…
Как только первый
