Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Всё равно завтра высплюсь, – заверила она нас жизнерадостно. – Проснусь – а вы уже победили!

– Вот и хорошо, что всё решилось, – заметил синьор дела Банья-Ковалло. – Полагаю, теперь мы можем отправиться отдыхать. Синьор Марини, я могу проводить вас до дома. Всё равно мне в ту сторону. Я временно остановился в доме судьи…

Мне сразу стало ясно, что аудитор просто пытается увести Марино. Действует по собственному желанию? Или защищает интересы семьи Барбьерри? А если он что-то сделает с Марино? И кто тогда завтра будет следить за честностью поваров из «Манджони»?

– Прошу меня извинить, синьор, – сказала я как можно вежливее, – но синьор Марини важен для нас не менее продуктов, которые мы охраняем круглосуточно. Поэтому буду настаивать, чтобы в эту ночь синьор Марини остался при нас.

– Да, действительно! – поддержал меня маэстро Зино. – Состязание начнётся на рассвете! Нельзя опоздать ни на мгновение!

– Полностью согласен, – сказал Марино очень серьёзно.

Аудитор некоторое время пристально смотрел на меня, потом перевёл взгляд на адвоката, потом улыбнулся.

– Доводы разумные, и я их принимаю, – сказал он. – Спокойной ночи и сил вам в завтрашнем поединке. Все мы ждём этого великолепного зрелища с нетерпением.

– А уж мы как ждём, – пробормотала я себе под нос.

Хозяин захлопотал, устраивая нас всех с максимальными удобствами, мы поужинали и разошлись кто куда – маэстро к себе в спальню, я в комнату наверху, Марино остался в общем зале, Ветрувия расположилась на лавке возле кладовой.

И хотя надо было поскорее засыпать, чтобы утром быть свежей и полной сил, я долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок.

Потому что очень трудно спокойно спать, зная, что там, внизу, находится самый красивый мужчин. Самый красивый и самый лучший мужчина. Во всём мире. Во все времена.

Но ещё я знала, что нельзя сейчас спускаться. Потому что завтра предстоит трудный и ответственный день, и мне, как и самому лучшему в мире мужчине, нужны будут силы, чтобы его пережить, преодолеть и победить.

Глава 11

Больше всего я боялась проспать, поэтому просыпалась раз десять, выглядывая в окно – посветлело ли небо.

Едва оконный прямоугольник из чёрного стал серым, я уже вскочила, привычно умываясь в тазу, причёсываясь волосок к волоску и туго заплетая косы, чтобы ни одна прядочка не выбилась.

Надев юбку и рубашку, я побежала будить маэстро Зино, но столкнулась с ним в коридоре.

– Ну, началось! Помогай нам святой Амвросий! – сказал хозяин остерии вместо пожеланий доброго утра, а потом перекрестил себе лоб большим пальцем, звучно поцеловал ноготь, и помчался вниз быстрее меня.

Марино дремал, сидя за столом, и я поняла, что он так и не ложился.

Ну что за мужчина!..

Пока маэстро убежал в кладовую, проверять сохранность продуктов и поднимать Ветрувию, я подошла к Марино и осторожно погладила его по щеке.

Он открыл глаза сразу же, будто и не спал.

– Почему не отдохнул? – мягко упрекнула я его.

– Всё хорошо, – он поднялся, потягиваясь, потёр лицо ладонями.

– Сейчас принесу тебе воды для умывания, а потом позавтракаем, – сказала я.

– Не надо, я сразу пойду на ту сторону, – он пригладил волосы, взял со стола шапку, надел.

– Голодный? С ума сошёл?! – заволновалась я. – Подожди, соберу тебе хлеба, сыра… – тут я замолчала, вспомнив, что Марино будет стоять возле прилавка «Манджони».

Зятя Барбьерри там покормят бесплатно.

– Я попробую у них только одну порцию, – угадал мои мысли Марино и уголки его губ лукаво дёрнулись, – чтобы сравнить и убедиться, что ваша еда лучше.

– Ерунда какая, – прошептала я, чувствуя, что ещё немного – и разревусь. – Ешь, сколько нужно. Я пришлю к тебе Фолько, он принесёт поесть.

Поправив ему воротничок, я стряхнула с рукавов накидки Марино невидимые пылинки и сказала как можно строже:

– Смотри, чтобы голову не напекло. Шляпку свою не снимай, красотка.

Он усмехнулся.

Самое время было меня поцеловать.

Но мы смотрели друг на друга, секунда шла за секундой, а поцелуя не было.

– Удачи вам, – сказал Марино, повернулся и вышел из остерии, не оглядываясь.

Дверь закрылась, а я так и смотрела ему вслед.

– Синьора! Синьора! Ну что вы стоите?! – из кладовой вылетел маэстро Зино, гружёный лимонами и грушами. – Груши ждут! Груши просто взывают к вам! Чтобы вы их поскорее начали готовить!

Появилась Ветрувия – растрёпанная, помятая и зевающая.

– Иди, досыпай, – сказала я ей, подвязывая рабочий фартук. – До рассвета ещё часа два, – а потом обратилась к маэстро: – Вы не шумите, хозяин. У вас ещё печь не растоплена. Она взывает громче, чем груши.

– Уже топится! – ответил маэстро Зино и принялся чиркать огнивом, разжигая дрова, сложенные в печь ещё с вечера.

Работа завертелась вихрем.

Маэстро месил тесто, добавив в него немного яиц, я чистила и резала на дольки груши. Пока тесто отдыхало под перевёрнутой огромной кастрюлей, хозяин подкинул в печь дров и принялся рубить начинку для пельменей. Он с такой яростью молотил мясо и овощи в корытце, что брызги летели в разные стороны.

– Потише, потише, маэстро, – осадила я его. – Нож не сломайте.

– Мне надо выпустить пар! Иначе я лопну от злости! – ответил он.

– А вот это уже никуда не годится, – я посыпала груши содой и отставила их в сторону, а сама начала тереть лимонную цедру. – Еду надо готовить спокойно, с хорошим настроением. Иначе получится невкусно.

– С хорошим настроением?! – вскипел маэстро Зино. – Да я как подумаю про этих воров!..

– А вы думайте не про них, – перебила я его. – Думайте, как мы накормим жителей Сан-Годенцо вкуснейшими блюдами, которых никто никогда ещё не пробовал.

– Верно, – маэстро немного поубавил пыл. – Ну, может, кто и пробовал, но у нас тут не многие бывали в Риме. И в Милане-то многие не бывали.

Я промолчала, что и в Риме с Миланом такие блюда вряд ли готовили, отставила в сторону чашку с цедрой и принялась раскатывать тесто. Скалки у маэстро не было, и я пользовалась толкушкой, которой