Червонец - Дария Каравацкая
– Яська… – начал он и замолчал. – Доча… Горе у меня случилось. Напали на воз мой. Весь… Весь товар отобрали. Все до ниточки. А без товара, сама знаешь, долги… Страшные, непосильные долги! Меня бы в яму упекли, а может в темницу, не иначе. А может и того хуже…
Она смотрела на его побелевшие суставы, сжимающие рукав тулупа, и молчала, предчувствуя недоброе.
– И… подвернулся мне один сударь. Случайно. Выручил, значится. Все долги оплатил. И те подарки выдал, и мешочек червонцев дал. Но… – голос отца сорвался на шепот, он, наконец, посмотрел на дочь, и в его взгляде был такой жалкий страх, что Ясне стало не по себе. – Плату он запросил особую… Чтобы ты, Яська… Год. Год пожила у него.
Слова отца не укладывались в голове. Они ударили в уши гулким, бессвязным гомоном. Год. Пожить у какого-то неизвестного «сударя». Ум Ясны рьяно перебирал обрывки фраз, пытаясь собрать их во что-то понятное, но выходила лишь чудовищная нелепица. А после, словно тяжелым ударом в грудь, пришло понимание. Отец. Продал. Ее… Возмущение, такое жгучее и острое, подкатило к горлу.
– Я?.. Какой… сударь? – голос сорвался с ее губ тихо и напряженно, словно чужой. – Вы… что вы наделали, отец? Продали? Меня? За мешок монет? Это шутка?
Горислав отшатнулся, как от пощечины. Его лицо исказилось гримасой постыдного страха.
– Он живет в замке том, – голос Горислава был хриплым, обрывистым. Он вновь всячески избегал взгляда на дочь, разглядывая свои ноги. – Лик у него нечеловеческий, Яся, честно говорю! Но долги снял. Все! Нас спас! А не согласись я… – Он судорожно сглотнул, тыча пальцем в сторону дома, где смеялись сестры. – Их бы… Да и тебя тоже, на улицу вышвырнули, по миру пустили, а мне бы… конец бы мне пришел, Яська. Решение мое – окончательное. Спорить нечего.
Все доводы, все возражения застряли где-то глубоко внутри. Она видела его страх, лютый, постыдный. Видела беспомощность. И ее собственная воля к сопротивлению сломалась об эту леденящую душу жалость к отцовскому горю. Внутри не было ни злости, ни страха – лишь глубокая, тянущая боль. Она принялась разглядывать узор на корешке своего травника, стараясь думать о чем-то своем.
– Когда? – голос сорвался с ее губ тихо и бесцветно.
– Завтра… на рассвете.
На следующее утро купеческая телега остановилась у подножия холма, на котором высился замок. Туман стелился по земле цепкими, холодными прядями, скрывая округу, отчего мощные бурые каменные стены казались парящими в настоящей пустоте. Горислав даже не взглянул на дочь, лишь молча указал кнутовищем на тропу, ведущую к железным воротам.
Ясна вышла. Внутри повторялся навязчивый, истерический шепот отца, всю дорогу твердящий одно: «Год, всего лишь годик, потерпи, дочушка…».
Она стояла спиной к нему, к деревне, ко всей своей прежней жизни, и смотрела на мрачную громаду замка. В памяти всплывали все услышанные накануне байки: людоед, чудовище, колдун, волколак, пропавшие и истерзанные люди. Сердце колотилось внутри, отдаваясь глухим стуком во всем теле.
Пальцы сами вцепились в твердый корешок травника. Она прижала его к груди, к самому сердцу, как единственную знакомую, крепкую точку в этом рухнувшем мире.
Глубоко, с усилием она вдохнула промозглый воздух, сделав первый шаг по мокрой от тумана тропе. Не обернулась. Не простилась. Просто пошла вперед – туда, где ее ждало неведомое.
Глава 2. Замок
Март
Ноги не подчинялись воле разума. Такие тяжёлые, непослушные, словно врастали в землю у самых ворот, умоляя ее не ступать ни шагу вперед. Ясна сжала кулаки и вошла на территорию замка, чувствуя, как за спиной с тихим скрежетом захлопываются железные врата. Пути назад больше не было.
Она обвела двор взглядом, цепляясь за детали, чтобы не сойти с ума от страха. Гравий под ногами был уложен уж очень четко и раздражающе ровно. Над головой сухим шелестом покачивались голые ветви старых лип, высаженных вдоль дорожек. Но как же тяжело здесь дышалось!
«Иди, – приказывала она себе мысленно. – Просто иди дальше».
Тишину разорвал резкий, издевательский крик. Ясна вздрогнула, едва не вскрикнув в ответ. Ворона с чёрным, лаковым блеском крыльев сорвалась с карниза и улетела, оставив после себя давящую тишину. Каждый её шаг отдавался в ушах оглушающим хрустом камней. Она шла, чувствуя себя мухой, попавшей в паутину, концы которой держала невидимая рука хозяина замка.
Парадные двери были приоткрыты. Ясна вошла внутрь, и дыхание перехватило от неожиданного великолепия. Высокий сводчатый расписной серо-голубыми витиеватыми узорами потолок терялся в полумраке. Стены из темного полированного камня, тяжелые дубовые панели, расшитые серебряной нитью гобелены, тускло поблескивающие в скудном свете поражали неизбалованный взгляд купеческой дочки. Здесь пахло свечным воском, стариной и достатком. Замок ощущался живым, он был безупречно чистым – ни соринки, ни пылинки, лишь давящая тишина и полное отсутствие людей нагоняло внутри тревогу.
Но чем дольше она вглядывалась в убранство, тем больше проступали странные, неожиданные детали. Глубокие, будто острыми шипами прорубленные царапины шли по дубовым панелям, сдирая позолоту и краску. На каменном полу у порога темнели такие же отметины, уходящие вглубь коридора. Дверные наличники, в особенности по верхам, были грубо исполосованы, будто сюда вносили нечто несоизмеримо большое. И пусть сам замок и выглядел ухожено, но эти жуткие шрамы кричали о чем-то непростом, опасном, что бушевало здесь когда-то.
Сжав влажной ладонью складки юбки, Ясна двинулась дальше, заглядывая в ближайшие комнаты. Практически всюду были закрыты плотными гардинами окна, огонь не горел, веяло пустотой и холодом. В одном зале, увешанном акварельными натюрмортами и пейзажами, располагался длинный овальный стол из тёмной древесины, с резными узорами и витиеватыми ножками. С одной стороны стола возвышалось широкое дубовое кресло – место единственной персоны на всю трапезную. В другом зале, похожем на кладовую, располагались полки, доверху набитые различными глиняными и берестовыми горшочками, плетёными корзинками с сухофруктами и ящичками с вяленым мясом. На стене здесь же висели связки баранок. В третий зал она лишь заглянула и тут же, сморщив нос, отпрянула – пахло зверем. Тяжёло, густо, как в хижинах охотников. Запах вдарил в нос, заставив сердце биться так гулко, что удары эхом отзывались по всему телу.
Ясна быстро свернула за угол и очутилась в просторном зале с огромным камином, украшенном красивыми расписными изразцами, внутри тлели настоящие, живые поленья, отбрасывая дрожащие блики на стены. Здесь было тепло и уж точно уютнее. Напротив камина стояла мягкая мебель с шелковыми подушками, что совсем не было похоже
