Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин
— Любимый тип маньяков, — отмечаю я.
Лианна кивает, будто понимает больше, чем говорит вслух.
— Третий — Элиар.
Вот тут она запинается. Почти незаметно, но достаточно, чтобы я это уловила.
— Он хитрый, — продолжает она осторожно. — Очень. Умеет говорить так, что ему верят. Умеет улыбаться так, что забывают думать. Его любят при дворе, его обожают женщины, ему многое прощают. Его называют лисом. И он этим гордится.
Я криво улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Видела я этого лиса — видела, как он орёт, как дикий зверь, когда что-то идёт не по его сценарию, как срывается, теряет лоск и начинает пугать голосом вместо ума. Очень показательное зрелище.
Лианна сглатывает. Кажется, Элиар — тема опасная.
— И последний… — она делает паузу, подбирая слова. — Его зовут Сайр.
Имя звучит глухо, почти пусто, как эхо в закрытом помещении.
— Он отстранённый. Безразличный. Кажется, ему всё равно — на отбор, на трон, на женщин, на братьев. Его считают слабым, но скорее… уставшим. Говорят, он давно смирился с тем, что проиграет.
Я закрываю глаза на секунду, делая медленный вдох.
— Типичный Водолей, — произношу вслух. — Всё понял про жизнь слишком рано и решил лечь на дно, пока остальные бьются за приз.
Лианна смотрит на меня с недоумением, явно не понимая, при чём здесь какой-то водолей, но предпочитает молчать.
— Всё? — спрашиваю я, открывая глаза.
— Есть ещё слухи, госпожа… — осторожно говорит она.
Я устало выдыхаю и провожу ладонью по лицу.
— Вот с них и надо было начинать, — произношу я. — Продолжай.
Лианна колеблется. Это заметно сразу — по тому, как она машинально поправляет складку на юбке, которой не нужна правка, как задерживает дыхание на полсекунды дольше обычного, как смотрит не на меня, а куда-то мимо, словно надеется, что слова сами выпадут из воздуха и ей не придётся брать за них ответственность. Дворец учит этому быстро: думать, прежде чем говорить, и ещё раз подумать, прежде чем сказать правду.
— Во дворце… много говорят, госпожа, — начинает она осторожно, будто проверяет воду носком сапога. — Стены слушают не хуже, чем люди.
Я хмыкаю.
Лианна шумно выдыхает, словно решается прыгнуть.
— Про Альдерика говорят, что он не спит.
Приподнимаю бровь, чуть наклоняя голову.
— В смысле «не спит»? В поэтическом или в клиническом?
— В прямом, — отвечает она. — Он почти не отдыхает. Работает ночами, проводит часы в зале советов, читает отчёты, приказы, старые хроники. Слуги шепчутся, что он боится закрывать глаза.
Я медленно усмехаюсь.
— Прекрасно, — тяну я. — Первый кандидат с хроническим выгоранием, паранойей ответственности и контролем на грани обсессии. С таким трон либо удерживают мёртвой хваткой, либо тащат его за собой в пропасть, даже не заметив.
Лианна нервно улыбается — ровно настолько, чтобы не показаться дерзкой.
— Ещё говорят, что он не доверяет женщинам. Совсем. Он держит их на расстоянии.
— Классика жанра, — киваю я. — Боится влияния. И правильно делает, между прочим.
Лианна осторожно переходит к следующему имени, будто перелистывает страницу, к которой лучше не возвращаться.
— Про Кайрена ходят слухи… что он слишком мягкий.
Я чуть щурюсь.
— Для кого?
— Для себя, — тихо отвечает она. — Его видели в часовне поздно ночью.
— Молится или кается?
— Никто не знает.
Фыркаю и покачиваю головой.
— Значит, у него есть совесть. Во дворце это почти смертный грех. Таких либо ломают первыми, либо используют до полного изнеможения.
Лианна кивает и делает короткую паузу. Ту, в которой собираются с духом.
— Про Элиара… — начинает она и тут же понижает голос. — Про него говорят больше всего.
Я не удивлена. Даже немного разочарована.
— Его видели с женщинами, которых потом срочно отправляли из дворца, — продолжает Лианна. — Некоторые исчезали без объяснений. Ходят слухи, что он умеет быть очень ласковым, пока ему это выгодно, и очень жестоким, когда интерес пропадает.
Криво улыбаюсь. В яблочко сплетня!
— Он просто жуткий тип.
Лианна сглатывает.
— Говорят ещё… что он не выносит отказов. И что однажды он кричал на советников так, что у тех дрожали руки. Его слышали за закрытыми дверями.
— Подтверждаю, — отвечаю спокойно. — Весь его блеск слетает, когда он в ярости.
Лианна переводит дыхание, словно выходит из воды, и наконец произносит последнее имя:
— А про Сайра… почти не говорят.
Моргаю.
— Самое подозрительное из всего списка.
— Его считают странным. Говорят, он часто пропадает. Может часами смотреть в одну точку. Он не участвует в интригах и не собирает сторонников. Некоторые уверены, что он давно отказался от борьбы.
— Или просто понял правила игры раньше остальных, — тихо отвечаю я. — И решил не бегать по минному полю.
Лианна смотрит на меня внимательно, будто впервые видит по-настоящему.
— Есть ещё слух, госпожа… — говорит она почти шёпотом. — Что именно Сайр знает о Короне больше всех. И именно поэтому ему всё равно.
Я не спешу отвечать. Провожу пальцем по подлокотнику кресла, чувствуя гладкое дерево, и позволяю мысли улечься.
— Вот это уже интересно, — произношу я наконец. — Очень интересно. Продолжай наблюдать. Запоминай всё. Даже то, что кажется глупым, незначительным или невозможным.
Лианна медленно кивает.
— Я буду вашими глазами и ушами, госпожа.
Позволяю себе короткий, тихий смешок.
— Отлично. Нужно держаться подальше от Элиара.
Хожу. От окна к двери, от двери к столу, снова к окну. Пятки стучат по полу чуть громче, чем хотелось бы, звук отдаётся в висках, и каждый шаг будто подчёркивает: времени на колебания нет. Подол платья цепляется за ножку кресла, и я раздражённо дёргаю ткань, словно она лично виновата во всех моих просчётах за сегодняшний день.
Лианна молчит.
Умно молчит. Стоит у стены, руки сложены перед собой, взгляд опущен, но я чувствую — слушает. Не просто ушами. Всей собой. Она не перебивает, не задаёт лишних вопросов, не пытается казаться полезной. И это сразу повышает её ценность.
— Значит так, — начинаю я, резко останавливаясь и разворачиваясь к ней. — Давай думать вслух. Потому что если я не проговорю это сейчас, я либо сойду с ума, либо начну крушить мебель. А мебель тут, между прочим, вообще ни при чём и стоит каких-то безумных денег.
Делаю вдох, выдох — и снова начинаю ходить.
— Первый, — загибаю палец. — Альдерик.
Фыркаю, даже не пытаясь это скрыть.
— Идеальный наследник. Сильный, системный, выверенный до последнего болта. Весь из себя «долг, порядок, корона
