Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

меня именно заметил, а не просто узнал как ту самую проблему, которую забыли вынести вместе с мусором. Потому что я на него ставлю всё. Все свои деньги. Все свои нервы. Всю свою жизнь. И, возможно, даже пару лет вперёд. Мне нужно, чтобы он стал моим. И желательно прямо сейчас. Чего ждать? Жизнь коротка, дворец опасен, конкуренция бешеная. Устраним конкурентов, расчистим путь, станем новыми королём и королевой. Я даже мысленно прикидываю, где будет стоять трон и какие занавески я бы сменила в первую очередь. Идеальный план. Почти без изъянов. Ну, кроме него самого — злого, беловолосого и явно не в настроении для романтических бесед. — Благодарю вас за то, что вызволили меня из тюрьмы, в которую меня загнал этот ваш бессовестный братец… — начинаю я, собираясь быть вежливой. — Жаль, я не смогу лично сказать ему, какой же он… Мужчина резко разворачивается. Так резко, что подол моего платья едва заметно колышется от движения воздуха, а сердце в груди делает болезненный кульбит. Его плащ — или что там у них вместо плаща — хлёстко взметается, и я ловлю себя на абсолютно неуместной мысли, что ему очень идёт эффектное появление. Яростные. Ледяные. Голубые глаза впиваются в меня, как два осколка зимнего льда, в которых нет ни капли тепла, ни намёка на снисхождение, ни даже банального любопытства. Только злость. Чистая, концентрированная, выверенная до идеальной температуры, при которой замерзают континенты. Я моргаю. Один раз. Второй. Безрезультатно. Он никуда не исчезает. Моя челюсть падает вниз и мысленно ударяется о пол с глухим стуком. — Ты? — Ну? — он делает шаг вперёд. — Говори. Чего замолчала? Он в ярости. Нет. Он кипит. Третий принц — не такой, как его братья. У тех — холодная красота, выверенная, почти статуарная, будто их лепили по одному лекалу. А у него — живое лицо. Хищное и лисье одновременно. Черты мягче, чем положено Сыну Белой Крови: излом бровей лукавый, губы будто созданы для усмешки, а не для приказов. Глаза — те самые голубые — обычно смеются. Не открыто, нет. Хитро. С прищуром. Как у человека, который всегда знает больше, чем говорит, и всегда держит в рукаве ещё одну карту. Из таких делают любимчиков. Понятно почему его любят. Понятно, почему ему прощают больше. Он умеет нравиться — не напором, а обаянием. Не силой, а улыбкой. Тем самым выражением лица, при котором хочется верить, что он на твоей стороне… даже если он уже считает, как выгоднее тебя продать. Вот только сейчас от этой миловидности не осталось почти ничего. Ярость срывает с него маску, и под ней — не лиса, а загнанный зверь. Улыбка исчезла. Лёгкость ушла. Осталась чистая, некрасивая злость, которая клокочет под кожей, как кипящая вода в закрытом котле. Как чайник, забытый на огне, который вот‑вот сорвёт крышку. — Эм… Вот уж кого я не ожидала увидеть. Прекрасно. Трачу тут на него время, нервы и последние остатки самообладания. Ладно. Тактика меняется. — Простите меня, ваше Белое Высочество, — произношу я самым покорным тоном, на который способна. — Я не хотела вас тогда обидеть. Хотела. Очень. — На меня так повлияло вино, я не… — Не ври! Как скажешь, милочка длинноволосая. — Что вы хотите услышать? Он пересекает кабинет быстрыми шагами и останавливается вплотную. Слишком близко. Нарушая всё личное пространство, какое только существует. Я чувствую тепло его тела, запах кожи, дыхание. Приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Шея ноет. — Как ты смеешь, женщина, смотреть мне в глаза? — рычит он. — Как смеешь обращаться ко мне без разрешения? Ой. Мда. Забыть такое важное правило — это, конечно, стратегический провал. Хотя… Все самые тупые вещи в этом мире обычно называют правилами. — Послушайте… — Это ты послушай! — он взрывается. — Я не казню тебя только потому, что глубоко уважаю твою семью и не желаю, чтобы в моём дворце пролилась женская кровь. Но с первым днём весны ты покинешь этот дворец. Ага. Меня выкидывают. Ни один из принцев не сделает выбор. Ни один не рискнёт пойти против твоего слова. Формально я остаюсь участницей отбора, по факту — временным недоразумением. Не будущей женой. Не фигурой на доске. Просто женщиной, которая после весны тихо, без скандалов и титулов, покинет дворец. Я мгновенно раскладываю это в голове, как схему. Весна — конец отбора. Нет выбора — нет статуса. Нет статуса — нет защиты. А значит, никаких браков, никаких корон и никаких шансов задержаться здесь дольше положенного срока. Я медленно выдыхаю и чувствую, как внутри вместо паники собирается что‑то холодное и упругое. Нет, милый. Фиг там плавал. Ты исходишь из предположения, что я буду ждать, пока меня выберут. А я никогда не играю в игры, где мне отводят роль мебели. Если никто не собирается делать выбор — значит, выбор сделаю я. И поверь, тебе это очень не понравится. — Ещё что‑нибудь? — уточняю я, прищурившись. — Я записываю. Ему буквально сносит крышу. — Ты ещё смеешь пререкаться со мной?! — Да не кричите вы так, — морщусь. — Тут нет глухих. Он хватает меня за шею. Не просто хватает — пальцы смыкаются мгновенно, уверенно, так, будто он делал это не раз и прекрасно знает, куда давить. Мир сужается до одного ощущения — сдавленного горла. Воздух в груди обрывается, как плохо завязанный узел. Я машинально хватаюсь за его запястье, ногти впиваются в кожу, но это выглядит жалко даже для меня самой. Жёстко. Он наступает, оттесняя меня назад, и я не успеваю даже возмутиться — затылок с глухим стуком ударяется о холодную стену. Камень впивается в кожу, ледяной, равнодушный, как весь этот дворец. Перед глазами на мгновение вспыхивают белые искры, и в голове мелькает крайне неуместная мысль: вот так, наверное, и выглядят последние секунды у людей, которые слишком много говорили. Больно. Очень. Но даже сейчас, в этом крайне неподходящем для юмора положении, где‑то на краю сознания я отмечаю: руки у него сильные. Отлично. Просто идеально. Доболталась. — Думаешь, я шучу с тобой? — Как такое можно подумать? — сиплю, цепляясь за его запястье. — Вы ж меня сейчас задушить решили. Какие тут шутки. — Довольно! — Абсолютно согласна! Кричу ему прямо в лицо, не стесняясь того, что могу попасть слюной. — Хватит показывать всем, что вы альфа‑самец!