Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе - Анна Флин

И так понятно! Да, вы сильнее меня, спорить не буду, но это не значит, что вы будете мне угрожать! Я толкаю его со всей силы. Толкаю, как толкают в драке за выживание — плечом, ладонями, всем телом, вкладывая туда страх, злость и накопившееся за сегодняшний день отчаяние. В этот толчок уходит всё: темница, крыса, холодный пол, его крик, его пальцы на моей шее. Он явно не ожидал этого. Его тело отзывается с запозданием, будто мозг на долю секунды зависает, не веря происходящему. Принц. Сын Белой Крови. И его — толкают. Он отшатывается на шаг. Всего один. Но для меня этот шаг — как маленькая победа. Я выпрямляюсь, чувствуя, как в груди вновь появляется дыхание. Удивление. Настоящее. Живое. Промелькнувшее в его глазах быстрее, чем я успеваю моргнуть. Такое выражение бывает у людей, которых впервые в жизни увидили змею. А потом — ярость. Она накрывает его мгновенно, как волна, стирая всё человеческое. Челюсть сжимается, ноздри расширяются, пальцы дёргаются, будто он всерьёз раздумывает, стоит ли снова схватить меня… или придумать что‑нибудь похуже. И в это самое мгновение я понимаю две вещи одновременно. Первое: я только что переступила черту, за которой меня уже нельзя просто выставить за двери. Второе: следует просто сбежать. Да и, если честно, совсем не хочется стать чей-то жертвой. Не будем показывать пальцем. — Прошу меня простить. Лёгкий поклон. Резкий. Почти издевательский. Так кланяются не из уважения — так кланяются, когда мысленно ставят галочку: «да, вот тут я тебе ещё припомню». Спина прямая, подбородок чуть опущен, губы едва трогает тень улыбки. Я чувствую, как дрожат колени, но не позволяю этому отразиться ни в одном движении. Если уж уходить — то красиво. И я бегу. Не изящно, не по-дворцовому, не как будущая королева. Я бегу, как бегут люди, которые очень чётко понимают: сейчас — или никогда. Платье путается в ногах, подол цепляется за камень, дыхание сбивается, но останавливаться нельзя. Ни на секунду. К дверям. В голове бьётся одна-единственная мысль, предельно лаконичная и очень искренняя: откройтесь, ну пожалуйста, я больше не буду . Ладони ложатся на холодное дерево, пальцы скользят, оставляя влажные следы. Толкаю. Сначала осторожно. Потом сильнее. Потом уже без всякой надежды на благородство механизмов. Не открываются. Конечно. Проклятье. Очень ёмкое слово. В него идеально помещается и темница, и отбор, и белые волосы, и моя гениальная идея издеваться над принцами. Кстати, эта зверюга сопит у меня за спиной. Я чувствую его присутствие кожей — жар, давление, ярость, которая будто тянется ко мне руками. Воздух за спиной становится плотным, опасным. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать: он там. Слишком близко. Намного ближе, чем мне хотелось бы. И я очень, очень не хочу проверять, что будет, если он сделает ещё один шаг. — Стража! Двери! — рычит принц. Двери распахиваются. Я пулей вылетаю в коридор. Там — бледная Лианна, глаза расширены от ужаса. — Бежим, пока не догнали, — выдыхаю я. И мы бежим. Прямо в мою комнату.

Идем ужинать с принцами

В своей комнате я буквально схожу с ума.

Пространство слишком маленькое для моих мыслей и слишком тихое для того, что происходит у меня в голове. Стены давят, потолок кажется ниже, чем был утром. Я хожу из угла в угол, разворачиваюсь резко, почти натыкаюсь на стол, цепляю подол платья, снова меняю направление, как электрон в плохо рассчитанной формуле. Если бы кто-то сейчас наблюдал за мной со стороны, сделал бы однозначный вывод: у госпожи либо нервный срыв, либо внезапный приступ одержимости здравым смыслом. И я даже не уверена, что из этого хуже.

Внутри сидит страх. Глупый, нелепый, липкий и очень унизительный. Не тот, который орёт и бросает в панику, а тот, что тихо шепчет и парализует, заставляя прокручивать события снова и снова, кадр за кадром, как презентацию провального проекта. Вот здесь я была слишком самоуверенна. А тут — расслабилась. А вот здесь решила, что окрутить какого-то паренька будет легко, будто это очередной менеджер среднего звена, которого можно взять лестью, правильной интонацией и вовремя поданной иллюзией восхищения.

Ошибка в расчётах.

Принцы — не нежные мальчики с феминными лицами и травмированным эго. И уж точно не слабые. Это не корпоратив, где максимум последствий — испорченная репутация в курилке и косые взгляды на общем созвоне. Здесь последствия измеряются решётками, камнем и словом «навсегда».

Я резко останавливаюсь, будто натыкаюсь на невидимую стену. Сердце бьётся где-то в горле, неприятно, неровно. Делаю глубокий вдох, затем ещё один, заставляя плечи опуститься. Не помогает. Страх не уходит, просто становится тише — как звук на фоне, который невозможно выключить.

За моей спиной стоит Лианна.

Она тихая, почти незаметная, но её присутствие ощущается кожей, как лёгкое давление между лопаток. Я медленно разворачиваюсь, останавливаюсь прямо перед ней и смотрю в упор, не мигая.

— Рассказывай.

Лианна моргает, явно не сразу понимая, что от неё требуется. Губы приоткрываются, затем снова сжимаются.

— Что, госпожа?

— Всё, — отвечаю я и делаю шаг ближе, заставляя её инстинктивно отступить. — Всё о принцах. С самого начала. Как зовут. Какие слабые стороны. Привычки. Характеры. Что любят, чего боятся. Любые сплетни. Даже самые бредовые. Особенно бредовые. Я хочу знать всё.

Я буквально напираю на неё — не телом, а голосом, взглядом, тоном.

Лианна заметно волнуется. Пальцы сцепляются в замок, костяшки белеют, взгляд уходит в сторону, будто она перебирает в памяти опасные ящики, на которых крупно и красным написано: «не открывать без крайней необходимости».

— Хорошо, госпожа, — начинает она наконец, осторожно подбирая слова, словно ступает по тонкому льду. — Сыновья Белой Крови.

Она делает паузу. Я молчу. Учусь слушать, хотя внутри всё требует перебивать и ускорять процесс.

— Старшего зовут Альдерик.

Имя ложится тяжело.

— Он системный, — продолжает Лианна. — Сильный. Надёжный. Его готовили к трону с детства. Он не делает резких движений и никогда не говорит лишнего. Говорят, что он не проиграл ни одного поединка и ни одного политического спора. Его уважают и боятся. Его считают единственным настоящим претендентом на Корону.

Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди.

— Корпоративный идеал, — бормочу себе под нос. — Надёжный, предсказуемый, эмоционально недоступный. Такой и на пенсии будет проводить совещания и требовать отчёты по несуществующим показателям.

Лианна не скрывает того, что ничего не поняла.

— Второй — Кайрен.

Она чуть смягчается, когда произносит это имя, и я это замечаю.