Марианна. Попаданка в нелюбимую жену - Дора Коуст

Но причина лежала на полу верхом на сломанной полке, в куче упавших под это дело платьев, и искренне делала вид, что ее тут нет.

— Хозяу-йка, я просто повыше хотел залеу-зть, чтобы осмотреться получше, — заявила эта наглая разнесчастная морда. — Так что-у? Принесла служанка колбаски?

Двери, ведущие в гардеробную, я так же молча закрыла. Как буду объяснять сломанную полку мужу и служанке, я пока не знала, но волевое решение приняла.

Одного крылато-хвостатого точно следовало кормить поменьше.

Глава 9. Принцесса не из того места

Скрестив ноги, я сидела на краю кровати и методично жевала кусок поджаренного хлеба с медом. Кроме бутерброда Имка также принесла для меня кашу, несколько кусочков сыра и фрукты с ягодами. Это был мой второй завтрак за сегодня, но при этом первый, которому удалось добраться до моего желудка.

Открыв медальон с портретами родителей Татии, я оценила их сходство с девушкой. Машкина копия из этого мира однозначно походила на мать. Те же изящные черты, те же пепельные волосы. Я будто смотрела на повзрослевшую подругу. На такую, какой она станет только лет через двадцать.

Интересно, в нашем мире ее родители выглядели так же? Машка стопроцентно была бы рада увидеть эти портреты. Ее обращение на телешоу «Дождись меня» говорило красноречивее любых слов. Все мы, детдомовские, в глубине души жаждали хоть одним глазком посмотреть на своих близких.

Открыв дневник на самой первой странице, я попыталась углубиться в чтение. Но напротив кругами выхаживал Бергамот. Его пушистый хвост нервно подергивался, а огромные глаза вот вообще не отрывались от моей тарелки.

— Хозяу-у-уйка… — протянул он жалостливо, будто это было самое печальное слово в мире.

Я намеренно откусила от хлеба еще кусок, демонстративно отправила в рот ложку каши и пережевала. Только потом озвучила свое твердое и уверенное:

— Нет.

— Но ты же обещала делить со мной все горести и радости пополам!.. — возмутился он негодующе. — А еда-у — это самая что ни на есть радость!

Я смерила его красноречивым взглядом: «Да что ты говоришь!» И когда это я успела дать такие громкие обещания?

— Ты на диете, — припечатала я твердо и снова взялась за ложку.

— С каких это пор?! — возмущенно фыркнул он, поставив лапы на кровать.

Но и на этот вопрос у меня имелся ответ:

— С тех пор, как сломал полку в гардеробной.

Его уши пристыженно прижались к голове. То-то и оно! Этот покоритель вершин точно знал, что я была права.

— А если я-у починю полку, ты со мной подеу-лишься? — спросил он хитро.

Я приподняла бровь, делая вид, что раздумываю, но долго томить не стала. Величественно кивнула и для лучшей мотивации съела еще ложку каши, а после демонстративно закинула в рот сладкую розовую ягоду.

Кот мгновенно сорвался с места и исчез за дверью гардеробной. Через пару секунд оттуда раздался довольный голос:

— Вуаля-у! Иди принимау-й работу, хозяйка!

Сделав глоток чая, я пошла удовлетворять любопытство. Бергамот сидел посреди гардеробной, гордо выпятив лохматую грудь, и указывал лапой на полку, которая действительно стояла на месте.

— Неплохо, — кивнула я не шибко радостно.

— Ну так что-у, теперь можно?

Я скользнула взглядом по платьям, все еще сваленным в кучу, и коробкам со шляпками, беспорядочно разбросанным по полу в компании обуви.

— А убираться кто будет? — спросила негодующе.

Котофей закатил глаза и тяжко вздохнул.

— Еще-у одна эксплуататорша на мою голову! — тихо проворчал он.

Но за работу принялся, поражая меня своими умениями.

Это было удивительно. Платья сами поднялись в воздух, аккуратно распрямились и устроились на вешалках. Коробки с шумом задвинулись на полки, а разбросанные туфли выстроились в идеальный ряд.

Впечатлившись по самую макушку, я неверяще застыла. Когда волшебство происходит прямо на твоих глазах — это по-настоящему завораживает.

Пришлось быстро брать себя в руки. Не следовало показывать коту, насколько у него крутые умения. Иначе я с него потом бесплатно ничего не вытрясу.

— Ну что-у, теперь можно? — повторил он с ноткой нетерпения.

— Можно, — довольно кивнула я и вернулась к кровати.

Понимая, что кашу он есть не будет, я переложила в тарелку с ягодами и фруктами кусочек хлеба и спустила ее на пол. Сама же вернулась к несчастному дневнику, который уселась читать под довольное мурчание Бергамота.

Первая запись была сделана прямо на внутренней стороне обложки.

«Рейнар, ты подарил мне этот дневник перед моим отплытием. Ты сказал: «Пиши, если станет тяжело». Я и представить не могла, что тяжело будет так скоро…»

Перевернув страницу, я погрязла в ровных, четко выверенных строчках. Этот дневник старший брат Татии подарил ей перед ее путешествием в земли супруга. Причем я даже не сразу поняла, что речь шла не об Арсарване.

Первым супругом графини был молодой правитель Шайтании, который влюбился в нее, когда пребывал в империи в политической поездке. Он настолько очаровал юную Татию, что она согласилась на этот брак не раздумывая, но от ее решения ничего не зависело. Только герцог ар Риграф мог дать свое согласие на этот союз.

И он дал. Без особого желания, под давлением монарха, которому понравилась идея связать два государства узами брака. Свадьбу сыграли прямо во дворце, после чего Татии предстояло переехать не просто в дом супруга, но и в его земли.

Только она и представить не могла, какие неприятности ее там поджидали.

Преисполненная самых лучших ожиданий, она попала в грязный мир, где брат больше не защищал ее от всего черного и мерзкого. И дело было совсем не в том, что свекровь встретила ее холодно. Да, ей не понравилось, что сын женился без ее дозволения. Но что самое главное, она была не готова передать Татии власть и корону королевы.

До вступления девушки на эту должность она имела официальный статус принцессы Шайтании. В нем она провела все то время, пока находилась на землях супруга. Народ ее полюбил, сама она прикипела к восточному колориту всей душой и уже не представляла себе иной жизни.

Ей не нужна была корона. Она довольствовалась любовью мужа и подданных.

Но корона на ее голове нужна была императору Приалии. Ее супруг должен был выполнить этот весомый пункт соглашения, против которого уже открыто выступала королева-мать.

Она называла Татию не иначе как досадной ошибкой.

Все следующие страницы дневника, а я насчитала их примерно двадцать, были посвящены одинаковым будням девушки. С одной лишь разницей: с каждым днем она чувствовала себя все хуже, пока и вовсе не слегла