Забытая жена из горного края - Ника Цезарь
Моргана с любопытством взяла его, но не смогла скрыть брезгливость. Материал действительно разваливался.
— Не стоило его поднимать…
— Почему?
— Ты что, не видишь, в каком он состоянии?! Он явно долго пролежал в той луже, из которой она его вытащила, — недовольно посмотрела она на девочку, что с интересом наблюдала, как Давина виртуозно выплетает той мелкие косички около лба.
— Вижу, а значит, хозяин его точно не будет искать.
— Нужно отдать его храмовникам! Точно! В Стернаке один из самых больших храмов.
— Любопытно, но нет, — протянула я ладонь, — нам самим сейчас пригодится. Остановимся в городе, конечно, не на самом лучшем постоялом дворе, но и не там, где нам могут воткнуть нож из-за разваливающейся телеги.
— Это неприемлемо! Я не так тебя воспитывала! — распалялась, поджимая в тонкую линию губы, женщина.
— Тогда считай, что это деньги Кенай. Ей нужно платье, гребень, может даже книга. Мы можем себе это позволить?
— Вот зачем ты пожалела этот дух?! — посетовала она. — Траты теперь непредвиденные…
— Я её не жалела, а всего лишь дала шанс. Это разумно.
— Лин, я не понимаю: что с тобой? Мне кажется, ты ко мне холодна. Я тебя чем-то обидела? — внезапно поинтересовалась женщина, нервно теребя край длинного рукава. На её лице застыл след муки и обиды, а моё горло обхватила невидимая стальная рука, выбивая из меня воздух.
— Нет… — прохрипела я, пошатнувшись и стремительно ища оправдание. — Скорее, тебе так кажется. Ты продолжаешь быть для меня самой близкой женщиной. Тётя, ты мне как мать, которую я никогда не знала. И, думаю, тебе я как дитя, — Моргана согласно кивнула, смахивая украдкой слезу, а я чуть-чуть выдохнула. — Излечившись, я решила стать по-настоящему взрослой. Я всегда ставила себе это условие. Я хочу быть достойной леди Йолайр, чтобы на меня могли положиться, чтобы ты могла на меня положиться.
— Но ты, право, ещё дитя!
— Мне двадцать два года, и я — старая дева.
— Но ты никогда кроме своей магии ничем не интересовалась, как ты можешь управлять замком, не говоря уже об обширных землях? Это ведь и вовсе не женское дело!
— Я рассчитывала, что могу обратиться к тебе за советом, — льстила ей.
— Верно! Как управлять замком, учат каждую благовоспитанную госпожу, но — земли? Шахты?
— Мы справимся!
— Хорошо, — улыбнулась она, приосанившись, — но твоё поведение в последнее время нужно исправить!
— Тётушка, ты ведь знаешь, что в этих местах люди ценят силу и не прощают слабость… Я не смогу вести себя как прежде, я не дам им повод усомниться в моих силе и твёрдой решимости. Если они будут продолжать видеть перед собой слабую девчонку, что не может принять самостоятельного решения…
— Но… как же… — расстроенно всплеснула она руками. — Я понимаю, Эйлин, — с нежностью коснулась моей руки и сжала её, — впредь постараюсь не оспаривать твою власть.
— Спасибо! Я так рада, что ты меня поняла, — широко улыбнувшись, я первой её обняла, успев поймать удивлённый взгляд. Её напряжённая спина под напором моего поглаживания расслабилась и обмякла.
Она первой отстранилась, улыбнувшись, а после направилась к девочкам. С моего же лица слетела улыбка, словно оборванный лист с дерева, вместе с порывом холодного ветра, что буквально пробирал до костей, отчего я плотнее закуталась в плед.
Я — не хрупкая больная девчонка, что не видывала жизнь, а взрослая женщина, которая на своём веку повстречала всякого, потому ко всему относилась со здоровой долей скептицизма. К тому же, один из известнейших методологических принципов гласит, что при существовании нескольких вариантов решения задачи, при прочих равных условиях нужно предпочитать самое простое решение. Моя тётушка — пока единственная встреченная мной, кто был близок с настоящей Эйлин, её отцом и матушкой. И даже если мне пока не ясен мотив, у неё была возможность проклясть свою сестру. Это самое простое допущение, и если следовать бритве Оккамы, то верное. Но стоя под этим самым дубом, я обращалась к Матери Сущной и молилась, чтобы это было не так. Даже сейчас, когда она просто заподозрила меня в холодности к себе, магия железным кулаком схватила меня за горло. Если она — убийца, то ей можно даже больше не стараться отправить Эйлин к праотцам, за неё это сделает магическая сделка, которую я заключила.
Глядя на эту женщину, я не понимала, кто передо мной. Несчастная жертва суровой жизни в этом средневековом мире, что отдала все свои силы, всю свою молодость на воспитание больной племянницы или изощрённая убийца, что талантливо обвела вокруг своего пальца не только сестру и её мужа, но и глупенькую девчонку, что обожала её…
Она обернулась на меня, когда, подойдя к слуге, с удовольствием попробовала похлёбку, что он варил.
— Кто же ты? Могу ли я тебе верить? — прошептала я, улыбнувшись ей в ответ, а через сорок минут мы вновь отправились в дорогу, на этот раз подстёгивая лошадок.
Так как Моргана смирилась, что деньги мы потратим на себя, я рассказала о находке Давине, та на радостях и вовсе расцеловала Кенай. Шок, недоверие, брезгливость отразились на личике девчонки, сменяясь тёплым ещё неведанным ей чувством. Она даже прикрыла глаза, вдыхая аромат моей кузины около её шеи. Глядя на них, я очень надеялась, что тяга кого-нибудь съесть именно сейчас не поднимет в ней голову, и моей родственнице в шею не вонзятся острые зубки.
Пронесло!
Вскоре лес по обеим сторонам дороги стал гораздо реже, стали встречаться изумрудные поля, на которых паслись овцы с чёрными мордами, а иногда и коровы, только они были непривычного для меня вида: с длинной шерстью, рога — большие и направленные на обидчиков. Встречались пастухи, что с безразличным интересом провожали нашу телегу взглядом. Вдали вился дым из печных труб маленькой деревеньки. Я, подобно Кенай, с жадным интересом отмечала любую деталь в своей памяти, заново рисуя мир голове.
На подъезде к городу нас обогнали всего дважды. Один раз мимо нас промчалось четверо мужчин на лихих скакунах, а второй раз — пышная карета с сопровождением. Оказалось, что дорога, по которой мы ехали к городу, была не самой популярной, а потому, когда мы уже в сгущающихся сумерках подъехали к городским воротам, нам не пришлось стоять в очереди, иначе бы нас, боюсь, и вовсе не впустили, ведь стоило нам оплатить пошлину за въезд, как они закрылись на ночь.
— Милый человек, — обратилась я к молодому стражнику, который только что нас впустил. Его напарник — более взрослый и, что греха таить, более увесистый мужчина, скользнул
