Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро

— Ладно, — сказала она в темноту. Зубы стукнули, сбив ритм дыхания. — Допустим. Бюджет у вас хороший. Декорации — пять баллов.

Она снова включила свет, но теперь направила луч не в пространство, а в упор на стену.

Марина подошла к бревнам. Вблизи они казались чудовищно грубыми. Никакой шлифовки, никаких аккуратных фасок, как в модных шале на Рублевке. Она сняла перчатку. Кожа ладони коснулась дерева. Ледяное. Шершавое.

Она достала из сумочки маникюрный набор. Стальная пилочка с алмазным напылением вгрызлась в древесину. Марина ожидала увидеть под слоем краски серый пластик, монтажную пену или пенополистирол. Но пилка сняла стружку. Тонкую, янтарную, пахнущую смолой и временем.

— Не пластик, — констатировала она.

Она подцепила ногтем серое волокно, торчащее из щели между венцами. Мох. Сухой, ломкий, настоящий лесной мох, а не джутовая лента из «Леруа Мерлен».

Марина почувствовала, как внутри закипает злость. Страх пытался поднять голову, но она привычно забила его гневом.

— Эй! — крикнула она, задирая голову к потолку, выискивая камеры или динамики. — Я знаю, что вы меня слышите! Это нарушение статьи 127 УК РФ! Незаконное лишение свободы! Если вы сейчас же не включите свет и отопление, мои юристы вас уничтожат! Вы слышите? Алексей!

Тишина ответила ей скрипом осевшего сруба. И ветром. Звук был неправильным. В городе ветер всегда свистит в проводах, гудит в вентиляционных шахтах, бьется о плоские поверхности. Здесь ветер выл, как живое существо, запутавшееся в кронах. Низкий, утробный звук.

— Газ? — прошептала Марина, потирая виски. — В подвале была утечка? Галлюцинации? Или меня вывезли? Пока я была в отключке… Куда? В этно-парк? В Сибирь?

Она снова поежилась. Дрожь стала неконтролируемой. Организм плевать хотел на теории заговора, он требовал тепла. Задача номер один: терморегуляция. Задача номер два: разведка.

Марина направила луч в угол, где громоздился массивный деревянный ящик — ларь. Крышка была тяжелой, неподъемной. Марина навалилась плечом, сдвигая ее.

Внутри лежало что-то объемное, темное.

Она протянула руку и тут же отдернула её.

Запах.

Он ударил в нос резко, без предупреждения. Запах прогорклого сала, старой овчины, давно не мытого тела и дыма. Запах нищеты и дикости.

Марина брезгливо подцепила вещь двумя пальцами. Тулуп. Огромный, грубой выделки, с проплешинами на меху. Кожа задубела и стояла колом.

— Я это не надену, — сказала она вслух. — Это антисанитария. Там могут быть вши.

Прошла минута. Холод сжал грудную клетку так, что стало больно дышать.

— Черт с вами. Химчистка за ваш счет.

Она скинула пуховик, натянула тулуп поверх пиджака. Он был тяжелым, как могильная плита. Плечи сразу просели. Вонючий воротник коснулся щеки, и Марину передернуло от отвращения. Но тепло — живое, плотное тепло — мгновенно начало окутывать тело.

Марина застегнула пуговицу — деревянный чурбачок на кожаной петле.

— Так. Теперь выход.

Она подошла к забаррикадированной двери. Сил прибавилось, злость давала адреналин. Она оттащила лавку.

Она ожидала увидеть парковку. Забор стройплощадки. Охранника в будке. Лес, в конце концов, но с просекой под ЛЭП.

Марина толкнула дверь.

Свет полоснул по глазам — яркий, белый, беспощадный. Она зажмурилась, прикрываясь рукавом вонючего тулупа.

Когда зрение вернулось, Марина застыла.

Мир был белым.

Снег лежал сугробами по пояс — чистый, искрящийся, нетронутый реагентами и сажей. Никакой серой каши под ногами.

Перед ней было не поле и не парк. Это была улица, если так можно назвать колею между двумя рядами вросших в землю изб.

Марина шагнула на крыльцо. Доски под ногами скрипнули высоко и звонко.

Она подняла голову, ища провода.

Небо было пронзительно синим, высоким и пугающе пустым.

Ни линий электропередач. Ни инверсионного следа от самолета. Ни вышки сотовой связи на горизонте.

Справа, над крышей соседней избы, поднимался дым. Он шел вертикально вверх, густой и белый.

Ветер донес запах.

Марина жадно втянула носом воздух, пытаясь уловить хоть одну знакомую молекулу: бензин, выхлопные газы, жареное масло из фастфуда, нотки канализации.

Ничего.

Только запах горящей березы. Только запах снега. Только запах лошадиного навоза.

На коньке крыши напротив сидела ворона. Огромная, взъерошенная. Она склонила голову, посмотрела на Марину черным глазом-бусинкой и хрипло каркнула.

Этот звук был единственным во всей вселенной. Ни гула машин, ни далекого шума трассы. Абсолютная, первобытная акустика.

Марина медленно достала телефон. Руки в рукавах тулупа казались чужими, неуклюжими.

Экран загорелся тусклым светом.

Нет сети.

GPS: Поиск спутников…

— Этого не может быть, — прошептала она. Голос сорвался. — Такой масштаб… Это невозможно построить ради розыгрыша. Здесь нет горизонта.

Она стояла на крыльце, маленькая фигурка в чужой шкуре посреди бескрайней русской зимы, и впервые за много лет её безупречный план действий выдал ошибку: Данные отсутствуют.

Глава 1.3

Ледяная походка

Ступени крыльца были похожи на застывший водопад. Округлые, бугристые наплывы льда, присыпанные обманчиво мягким снежком.

Марина посмотрела вниз, на свои ноги.

Ботильоны из коллекции «Осень-Зима» стоили восемьсот евро. Тончайшая телячья кожа, изящный носок, устойчивый — для офисного паркета — каблук в пять сантиметров. Сейчас они выглядели как насмешка. Игрушечная обувь для кукольного домика.

— Логистика, — выдохнула она, выпуская облако пара. — Оценка рисков.

Она вцепилась в перила. Дерево было выщербленным, ледяным и скользким.

Первый шаг.

Подошва, рассчитанная на сухой асфальт Садового кольца, мгновенно потеряла сцепление. Нога поехала вперед. Марина судорожно сжала перила, чувствуя, как в ладонь через шерсть перчатки впивается заноза. Тулуп, этот вонючий монстр, качнулся по инерции, пытаясь опрокинуть её в сугроб.

Она устояла. Но сердце забилось где-то в ушах.

Второй шаг. Третий. Она спустилась на землю, как спускаются старики — боком, приставляя ногу к ноге.

Земля оказалась еще хуже крыльца. Это был не ровный тротуар. Это была замерзшая, исковерканная колеями грязь, скрытая под настом.

Марина сделала шаг от крыльца. Наст хрустнул — сухой, звонкий звук, как выстрел. Каблук провалился в пустоту, нога подвернулась. Ледяной холод, до этого только покусывающий, теперь вцепился в лодыжку мертвой хваткой.

— Черт… — прошипела она сквозь зубы.

Холод шел снизу. Он пробивал тонкую подошву за секунду. Казалось, она стоит босиком на металле. Пальцы ног начали неметь, теряя связь с мозгом.

Впереди, метрах в тридцати, из трубы соседней избы валил дым. Тридцать метров. В обычной жизни — двадцать секунд ходьбы. Здесь — полярная экспедиция.

Марина двинулась вперед. Походка антикризисного менеджера исчезла. Она шла, широко расставляя ноги, балансируя руками, отягощенными длинными, свисающими рукавами тулупа. Каждый шаг — тест на устойчивость. Нога едет вправо — корпус влево.

Слева, из-под навеса, вылетело что-то огромное