Фатум - Азура Хелиантус

Мои губы были словно запечатаны. Я не мог вымолвить ни слова.

Он медленно подошел и, прежде чем заговорить, взял мою руку в свою, опускаясь передо мной на колени, чтобы иметь возможность смотреть мне прямо в глаза. От него всегда исходило особенное тепло — в отличие от меня, чья кожа часто бывала ледяной. Но в этот миг мы оба были холодными, и этот холод шел откуда-то изнутри, не имея отношения к температуре тел.

— Любовь моя, надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что я сейчас скажу. Мое сердце разрывается от одной мысли о том, что я покидаю тебя в такой момент, открываю правду сейчас, когда Арьи больше нет и она не может помочь тебе вынести эту ношу, но у меня не было другого выбора. Если бы я знал, что её план включает в себя самопожертвование, я бы попытался ей помешать, я бы рассказал тебе всё, рассказал бы о своей настоящей жизни гораздо раньше.

Сердце пропустило удар. Сколько боли может выдержать сердце, прежде чем остановиться?

— Мое настоящее имя — Диомед, и я не демон. Я один из ахейских героев Троянской войны и царь Аргоса, но немногие знают, что со мной случилось и почему бог Олт ретомба — мой господин. Когда война закончилась, я вернулся в Аргос, но меня ждал горький сюрприз: ни моя жена Эгиалея, ни мои подданные больше не помнили, кто я такой. Это была месть Афродиты: ослепленная жаждой возмездия мне и моему любовнику, она стерла память обо мне из их умов. У меня ничего не осталось, я стал никем, семья отреклась от меня, а армия считала врагом. Я потерял свой путь, мне отчаянно нужен был кто-то, кто поможет. Вскоре Афина, моя покровительница, нашла решение: начать служить Аиду, получить его защиту и своего рода бессмертие, и заняться чем-то, что заполнило бы мое одинокое время.

Я потерял всё.

За несколько часов я потерял всё, что мне было дорого, и того, кто меня поддерживал.

— Ты лжешь, — пробормотал я, не веря собственным ушам.

— Это чистая правда, волк. Иначе я бы не стал утруждать себя и просто забрал бы его с собой без всяких объяснений. — Аид выглядел скучающим, будто чужая боль его совсем не трогала.

— Забрал с собой? — повторил я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

Мед бросил на него яростный взгляд — казалось, он не выносил его бестактности в такой болезненный для нас момент, — а затем снова посмотрел на меня. — Я должен идти, Эразм.

— И речи быть не может. — Я подался вперед и вцепился в его запястье, впиваясь пальцами в кожу до следов. — Ты не можешь тоже меня бросить, ты не можешь так со мной поступить!

Он покачал головой с любящим выражением лица, и его пальцы нежно погладили мои, призывая отпустить его. — Хотел бы я не делать этот выбор, любовь моя; хотел бы я не нести это наказание, душа моя, но это означало бы видеть твой труп перед собой. Зевс прав: это лучший вариант из возможных.

— Да что ты такое несешь?! — в отчаянии закричал я.

Он погладил меня по щекам, говоря глазами, что он разбит так же сильно, как и я. Прости, прости, прости, — твердил его взгляд, хотя губы предпочитали объяснять то, что происходило за моей спиной все эти месяцы, пока я верил, что он любит меня настолько, что может позволить себе быть искренним.

— Одной из моих многочисленных задач было сообщать Аиду обо всех новостях по нашему делу, включая передвижения и поездки каждого из нас. И мне это было легко, раз уж я сам этим занимался. Когда пришло письмо Лоркхана, я должен был известить Аида об этой встрече, чтобы Арья, Данталиан и Химена не узнали, что они — три нечистых духа Апокалипсиса. Никто не хотел, чтобы они узнали правду, дабы не ставить под угрозу судьбу, которая казалась уже предрешенной. Но я не мог этого сделать, не мог допустить, чтобы с вами что-то случилось в войне, в которой вы бы просто проиграли, даже не зная об этом.

— Почему? Почему ты не сообщил Аиду, если знал, что он тебя накажет?

Он поднял взгляд к небу, и слабая, безрадостная улыбка тронула его губы.

— Потому что, когда любишь кого-то, невозможно быть эгоистом.

Он взял себе пару минут — те немногие, что ему были дозволены, — чтобы коснуться пальцами моего лица и запечатлеть мои черты в памяти. Чтобы запомнить нежность моей кожи, запах моего парфюма, форму моих губ и вкус наших поцелуев — тех самых, которыми мы обменивались в укромных местах, подальше от чужих глаз, чтобы скрыть то прекрасное, что мы проживали, чтобы не дать этому разрушиться.

Всё это не имело смысла. Он сам всё разрушил.

Он всё это время смотрел на меня так, будто хотел впечатать мой образ, пусть и печальный, под веки, чтобы видеть меня всякий раз, когда закроет глаза — побежденный и уставший от выбранной жизни и от тоски, раздирающей ему сердце.

Аид положил руку ему на плечо, и я почувствовал, как время выскальзывает у меня сквозь пальцы. Я попытался притянуть его к себе и отчаянно замотал головой. — Не забирай его у меня, Аид. Прошу тебя!

Я умолял, потому что это было единственное, что я мог сделать.

Я уже потерял одну часть сердца, и если потеряю вторую — оправиться от такой невыносимой боли будет невозможно.

— Я должен заплатить за то, что сделал, любовь моя. Так правильно. Это будет платой за Арью, за её несправедливую и мучительную смерть. Я не могу избавиться от мысли, что если бы я сообщил Аиду, возможно, всё сложилось бы иначе, и, может быть, она была бы жива. Мне жаль, любовь моя… Я сделал всё, что было в моих силах. — Его голос сорвался под конец.

Он смотрел на меня с бесконечным сожалением; слезы в его глазах причиняли мне физическую боль, ведь он всегда был самым веселым из нас, всегда находил позитив в худших ситуациях, но в этой — это было просто невозможно.

Он всегда был добрым, чистым существом, думающим о других прежде, чем о себе.

Его душа идеально совпадала с моей. Разлучать их было просто бесчеловечно.

— Ты не можешь так со мной поступить! — Я продолжал выкрикивать только это. Пытался схватить его, удержать, но он отступал, ускользая из моих рук. Слезы застилали взор, дышать становилось трудно.

Его губы сжались в