Фатум - Азура Хелиантус

Он глубоко вдохнул; казалось, он умел правильно реагировать на жестокие удары, не показывая мучений. Обычно это заставило бы меня задуматься, но в таком состоянии я не обратил внимания. — Я никогда не хотел причинить ей вред, Эразм, веришь ты мне или нет. Я бы предпочел сдохнуть вместо неё. Знаю, мир мог бы обойтись без такого человека, как я, но не без такой, как она. Если бы я мог, я бы изменил ход судьбы любой ценой. Я бы сделал для неё что угодно.

— Я тебе не верю, — яростно бросил я.

— Ты должен мне поверить, Эразм. Хотя бы ты, прошу тебя. — Он выглядел таким изнуренным.

— С какой стати мне тебе верить, Данталиан? Ты знал гораздо больше нашего, как ты мог не знать, что таков был её план?

Он посмотрел на меня с изумлением. — Ты правда думаешь, что я знал, что она принесет себя в жертву?!

Я вскинул бровь. — Ты много чего знал.

— Если бы я знал, я бы не позволил ей и шагу ступить за порог отеля! Я бы привязал её к стулу и запер в комнате на ключ, мне было бы плевать на безопасность каждого из нас, лишь бы она была в сохранности! Она — мой фатум, Эразм. Твоя сестра — любовь всей моей жизни. Она — причина, по которой я не раскаялся в том, что стал плохим.

— Причина, по которой ты не раскаялся? — повторил я, не уверенный, что правильно расслышал.

— Да, потому что я бы отдал что угодно взамен её жизни, даже ваши жизни. Мне было бы плевать, каким способом я её верну; я бы мог сжечь весь мир, превратить его в пепел и оставить так навсегда; я бы мог убивать невинных людей, я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы помешать этому. Если то, что я жажду её возвращения больше всего на свете, делает меня эгоистом — то да. — Он замолчал, лишь чтобы кивнуть. — Я гребаный эгоист.

— Ты эгоист, Данталиан, но не поэтому. Я ничего не знаю о твоем прошлом, но только что ты сказал, что тоже потерял кого-то дорогого. И вот что я хочу спросить сейчас: ты хоть представляешь, сколько людей остались такими же одинокими, как ты, с разбитыми сердцами, только потому, что ты убил кого-то ради власти?

Я увидел, как его золотистые глаза медленно тускнеют, возвращаясь к ярко-голубому, более влажному цвету, чем когда-либо. Тень осознания промелькнула в его светлом взгляде.

Возможно, только испытав ту же боль, можно понять чужую.

— Все считали меня монстром, и я действительно им стал — просто чтобы соответствовать их поганым словам, — пробормотал он почти про себя, уставившись в землю остекленевшим взглядом.

— Тебе никогда не было страшно за «потом»? За последствия твоих жестоких поступков? — Мне это казалось невозможным.

— Эразм, единственное в мире, чего я мог бояться, уже случилось.

Внезапно он выхватил один из своих кинжалов из портупеи на поясе и вложил рукоять в мою ладонь, заставляя приставить лезвие к его горлу. Острая сталь оцарапала его кожу.

Он посмотрел на меня с отчаянием: — Убей меня.

Я попытался убрать клинок от его горла. Он сошел с ума. — Ты совсем головой поехал?!

— Убей меня, я сказал!

— Даже не подумаю!

Он крепче сжал мою руку и придвинул лезвие ближе к горлу; кровь начала выступать мелкими алыми каплями, что привело меня в ужас. Я пытался отпрянуть, чтобы не причинить ему вреда.

— Убей меня, блядь! Покончи с моей жизнью, она и так уже кончена!

— Нет! — Свободной рукой я нанес ему удар локтем в нос — это был единственный способ высвободиться, и он повалился назад, ошеломленный моим неожиданным жестом.

Он остался сидеть на сухой земле, закрыв глаза и нахмурившись. Кровь продолжала медленно течь, но в этом не было ничего серьезного. — Я не хочу жить в мире, где её больше нет. — Его голос сорвался.

Я шумно вздохнул — дыхание сбилось после борьбы — и сел рядом с ним на землю. Я уперся локтями в колени и уставился в пустоту. — Я тоже, Дэн. Я тоже.

Какое-то время тишина печально баюкала нас; ни у кого не было сил сказать что-то еще.

Было слишком много страданий, чтобы делать что-то еще, кроме как упиваться этой болью.

Я отбросил кинжал подальше от нас, чтобы никому из нас не пришло в голову совершить какую-нибудь глупость, которой она не была бы рада. Мы не могли подвести её — не после того, что она сделала для нас.

Я заговорил вполголоса, сил совсем не осталось. — Я не убью тебя, это было бы слишком просто для тебя. И Арья совсем не была бы этому рада. Тебе придется проживать каждый час каждого дня своей жизни с осознанием того, что ты убил единственную женщину, способную полюбить твою тьму.

Его дыхание участилось, будто у него заболело в груди.

Краем глаза я заметил быстрое движение у нас за спиной. Когда я перевел взгляд, я весь напрягся.

Аид и Никетас приближались к нам, а за ними шли Мед и Рутенис с выражениями лиц, совсем не похожими на обычные. Я потерял их из виду, слишком занятый собственной болью. Только в этот миг я вспомнил о Химене, которая всё еще сидела на земле неподалеку и не переставала дрожать, обхватив колени и так же погрузившись в свое горе.

Я знал, что Никетас — босс Рута, Арья призналась мне в этом месяцы назад, но я не понимал, что здесь делает бог Олт ретомба. Я думал, он ушел. И я не мог взять в толк, почему Мед плетется за ним как преданный песик.

Мое тело натянулось, как струна скрипки. — Что происходит? — спросил я, нахмурившись.

Мед не посмотрел на меня, что только усилило мои подозрения. Он уставился в землю и понурил голову, будто не в силах вынести моего взгляда.

Почему мой парень не смотрит на меня?

Аид обратился ко мне жестким, лишенным такта тоном. — Я не стану тратить драгоценное время на хождение вокруг да около, так что слушай внимательно, волк. — Он указал большим пальцем на Меда — того, кто заставил меня влюбиться, кто украл мое сердце и забыл вернуть его назад. — Ты сам ему скажешь или мне сделать это за тебя, Диомед?

В мозгу наступил блэкаут. О чем он вообще?

Только в этот момент тот поднял голову, позволяя мне увидеть горечь, сделавшую его зеленые глаза темнее, чем когда-либо. — Я